Мария Вой – Отцеубийцы (страница 53)
– Рейн, болван! Ему там не место, потому что это
– Пойдешь, если заткнешься! – Рейнар схватился за первую стрелу, торчавшую у самого горла, и обломил древко.
Фубар захрипел, но боль не согнала улыбки. Все, что у него было, даже лицо, которое он сам себе искалечил, он принес в жертву Рейнару. Так было всегда, с самого детства. Фубар прикрывал все его шалости; Фубар брал на себя его вину; Фубар единственный не стыдил его за Морру; Фубар выносил его бесчувственное тело из курилен, притом что сам никогда не курил…
– Фубар! – Рейнар шлепнул его по щеке кончиками пальцев, когда синие глаза начали закатываться под веки. – Фубар, мать твою! Будь со мной! Смотри на меня!
И тот снова послушался, из последних сил цепляясь взглядом за Рейнара:
– Я всегда тебя ждал, мой король.
Рука Фубара дрогнула, поднялась, но так и не добралась, как хотела, до щеки Рейнара. Он схватил ее сам и прижал к губам, а затем распрямился и закричал протяжно и страшно, срываясь на хрип. Он не хотел этого делать: у Сироток был слишком много стрелков, которые могли легко превратить Такеша в подушку для игл. Но выбора не было, и спустя целую вечность зверь опустился рядом, уже снаряженный, не кормленный блазнивкой, готовый исполнить любой приказ своего всадника. Со стороны Сироток послышались крики, и стрелки Петлича завертели головами, ожидая команд. Рейнар взвалил Фубара на седло, ломая цепляющиеся за сбрую стрелы. На ремни не было времени, и весь полет до рощи он держал Фубара разрывающейся от боли рукой, пока другой цеплялся за гриву Такеша.
– Фубар, смотри на меня! – кричал он, сжимая бока грифона изо всех сил. – Ты не умрешь здесь! Я приказываю тебе, смотри на меня!
…Рейнара подбросило, и он едва не сорвался с шеи грифона. Такеш начал снижаться: Лучины остались далеко позади, а у зверя, который нес девушку и двух мужчин, силы были на исходе.
– Еще немного! – крикнул Рейнар, но друг не откликнулся. – Еще немного, и мы…
«Что – мы? У Шарки больше нет Даров. Ты один, никто тебе не поможет. Все они погибнут из-за тебя: Шарка, Фубар, Латерфольт…»
Не успели лапы грифона коснуться земли, как Рейнар спрыгнул с него и кинулся к Фубару.
«Ты здесь не сдохнешь», – прошептал ему на ухо голос то ли Рейнара, то ли Шарки. Латерфольт поднял голову и открыл глаза.
Он не увидел ничего, кроме облаков, пронзенных оранжевыми лучами, как стрелами. Но затем голова свесилась на обессилевшей шее, и Латерфольту открылось то самое проклятое поле в низине, теперь уже тихое, черное от пепла и трупов, слабо шевелящееся, как потревоженное существо.
Должно быть, его опоили какой-то дрянью. Боль возвращалась, но притупленная, разлитая по всему телу, а не только по сломанным и пробитым стрелами ноге и рукам. Доспехи с него сняли, стрелы вытащили, даже перевязали раны, чтобы он не истек кровью, и привязали к стволу яблони стоя, так, что носки едва касались земли. Веревки больно сдавливали грудь и живот, норовя придушить, как только он начнет бороться.
Но он был хотя бы жив – непонятно, правда, зачем. Стрелок, который больше никогда не выстрелит из лука; всадник, которому не взобраться на лошадь; командир, подстреленный собственными людьми.
Жених, отдавший невесту врагу – хотя врагу ли?
Сын, предавший отца…
Ян Хроуст стоял неподалеку, глядя вперед, туда, где дожидалась его судьба – Хасгут. Латерфольту были видны правая половина лица и глаз, прикрытый повязкой; левый глаз, ослепший утром, был скрыт за острым носом гетмана. Но судя по тому, что Хроуст не обернулся на просыпающегося Латерфольта, он все еще не видел ни его, ни Хасгута, ни этого неба. Ничего, кроме призрака своей победы.
– Ян, – прохрипел Латерфольт, – мы проиграли?
Ус Хроуста дернулся в усмешке, но головы гетман не повернул.
– Нет, Вилем.
Латерфольт растерянно уставился на поле. Мутная пелена уже спала с глаз, и он рассмотрел, что разбросанные по полю трупы одеты в латы, каких у Сироток никогда не было, а между ними ходят люди Хроуста, подбирая оружие и добивая раненых.
– Я не потерпел ни одного поражения, – произнес Хроуст, – и даже сегодня боги пожелали в очередной раз показать, что они на моей стороне.
«Если он все еще не убил меня, значит, есть шанс…» Думать было сложно: дурман бродил в крови. Но егермейстер собрался и небрежно фыркнул:
– Боги и я, принесший тебе Дар, хе-хе!
Хроуст коротко рассмеялся, словно услышал удачную шутку.
– Да. Эта победа добыта и твоими руками тоже. Хотя ты изо всех сил пытался ее не допустить.
– Не понимаю тебя…
– Кирш пересказал мне твой разговор с Моррой. Он слышал все до последнего слова, в том числе твое обещание забрать Дар себе.
– Кирш, который предал тебя в Козьем Граде и всегда метил на мое место? Его слова не стоят и ломаного гроша! – Латерфольт напрягал последние силы, чтобы его голос не дрожал, как у мальчишки, готовящегося заплакать. – Конечно, я наговорил Морре чепухи, чтобы она от меня отстала. Иначе…
– Иначе – что? Ты, величайший воин Бракадии, не сумел бы справиться с женщиной и немым мальчишкой? Впрочем, ты и вправду не сумел, Вилем.
Гетман все еще не смотрел на пленника, словно разговаривал сам с собой, как это делают старые люди. Наверное, и хорошо, что не смотрел и не видел, как Латерфольт извивается в веревках, пытаясь нащупать в них слабое место. Его левая лодыжка распухла, ей было тесно в сапоге, и он чувствовал, как клинок второго метательного ножа царапает ему кожу.
«Сделаешь, черт тебя дери!»
Но даже если он дотянется до ножа и разрежет путы, Хроуст стоит слишком далеко, чтобы добраться до него со сломанной ногой…
– Ян, отпусти меня! – торопливо сказал Латерфольт, пропуская распухшую руку под веревками, чтобы достать до сапога. – Не знаю, что тебе там наговорил Кирш. Я сделал все, чтобы принести тебе Дар. У меня и в мыслях не было…
– Ты бросил своих людей ради девчонки. Поставил ее жизнь выше жизней тех, с кем шел бок о бок шестнадцать лет! Я подобрал щенка, но он вырос диким лисом.
– Я лишь следовал за Даром, чтобы принести его тебе, клянусь…
– Ты никогда не держал своих клятв, но в итоге сделал то, что от тебя требовалось. За это я тебя благодарю. Но за все остальное…
– Это какая-то глупость! – Рука, ползя к сапогу, сдирала кожу о кору, но нож был уже совсем близко. – Иди сюда! Отпусти меня, нас ждет Хасгут!
– Можешь быть спокоен. Твоя девчонка мне больше не нужна. Все случилось, как ты и хотел.
– Ян, просто послу…
Латерфольт умолк: земля под ногами Хроуста вдруг почернела под неплотным рваным дымом. Струйки мрака стекались к гетману, обвивались вокруг него и сбивались в комья мрака, вытягиваясь вверх к темнеющему небу. В воцарившейся тишине Латерфольт наблюдал, как тени поднимаются с четверенек, выпрямляясь и превращаясь в сумрачных великанов, чуть ли не вдвое выше самого Хроуста. Под слабым ветром у них проступили лица – нечеткие, но достаточно очерченные, чтобы Латерфольт их узнал. Тут были Дан Рогач в знаменитом рогатом шлеме, Катаржина, жена гетмана и воительница, Ярж и Валкор, сыновья Хроуста, Жовнер, Ройтер и Хвал, павшие сегодня. Кажется, даже сам Тартин Хойя… И еще один, стройный и тонкий…
– Я вижу тебя насквозь, Вилем.
– Ничего ты не видишь!
Крик, который Латерфольт так старательно удерживал в груди все это время, вырвался наружу, когда он рассмотрел последнюю фигуру. Он забился в веревках, чувствуя, как возвращается боль, ощущая каждый осколок кости в ноге. Врать после увиденного он уже не мог. К черту ложь! Хроуст оставил его в живых не ради извинений и клятв в верности, которые Латерфольт и сам не произнесет никогда.
– Ты не видишь, потому что ты слеп! Ты ослеплен своей ненавистью и местью, Ян Хроуст!
Гетман наконец обернулся. Его левый глаз, яркий, как прежде, больше не скрывала мутная пленка. Взгляд – точный, острый, совсем не как у слепого, – впился в Латерфольта. Демоны Хроуста вслед за хозяином повернули головы к его названному сыну.
Латерфольт изо всех сил старался не смотреть на демона по правую руку гетмана – при виде его перехватывало горло. «Смотри только на Хроуста, приближающегося, как ты и хотел, окруженного новым воинством, которое уже принесло ему победу…» В его единственном глазу мерцали знакомые белесые искры; со скрюченных пальцев срывались в траву огненные языки. Дар так и рвался из гетмана, как будто в этом теле ему было тесно; от слабого упрямого старика не осталось ничего, кроме смутно знакомых черт да знаменитой булавы в правой руке.
Латерфольт заговорил со всей силой, на какую был способен. Демон по правую руку его больше не пугал. Если не сейчас – то уже никогда!
– Ты говоришь, я оставил своих людей ради Шарки. Ты говоришь, Редрих бросает своих людей в пекло! А скольких своих детей бросил ты за эти тридцать лет? Разве тебя когда-нибудь останавливали их страдания? Ты потерял армию, но тебе плевать: теперь у тебя есть новое воинство, и ты не успокоишься, пока не превратишь страну в пепелище! Ты слепец! Убийца! Не за тем человеком я шел!
– Ты шел за тем, кого называл отцом и кому обязан был служить верой и правдой.
– Мой отец давно мертв!
Надо было послушать Свортека, которому он клялся, что не поведет Хроуста в войну. Или даже проклятого предателя Рейнара… Многое надо было. Но всего этого Латерфольт уже не произнес: Хроуст остановился перед ним, изучая, словно впервые; ни единое слово Латерфольта его не тронуло, не дрогнула в лице ни одна мышца.