Мария Вой – Отцеубийцы (страница 42)

Наконец Рейнар взял рог и под устремленными на него взглядами сделал большой глоток, не поморщившись. Затем он повернулся к Латерфольту и положил ладонь ему на затылок. Песни смолкли.

– Ты брат мне, Латерфольт! – громко произнес Рейнар, глядя ему прямо в глаза. Латерфольт застыл, борясь с изумлением и желанием вырвать из тела эту изуродованную руку, которая когда-то едва не отправила его к праотцам.

Но хинны молчали. Хинны видели это иначе. Для них Бракадия наконец протянула Хинн-Гессеру руку как равному. Поэтому Латерфольт, превозмогая себя, повторил движение за Рейнаром. Правда, до затылка он бы не дотянулся, поэтому коснулся плеча, совсем близко к крепкой шее. «Одно движение, – подумалось ему, – и его кадык в моих пальцах, и Рейнар будет задыхаться, пока я не вырву ему гортань…»

– Здар, Истинный Король! – нерешительно выкрикнул кто-то из хиннов, и Латерфольт гневно обернулся, пытаясь увидеть, кто это сказал. Но пока он рыскал взглядом, Нанья подхватил:

– Здар, Латерф-Гессер!

– Здар, Латерф-Гессер, – эхом повторил Рейнар, сделал еще один глоток из рога и протянул его Латерфольту, склонив голову к самой груди. Латерфольт мешкал, но затянувшееся молчание, смолкшая музыка и нетерпеливые взгляды, обращенные к двум королям, белому и черному, подтолкнули его: он взял рог из рук Рейнара и отпил.

А затем айраг взял свое, погрузив его, Рейнара и всех остальных в свои чары. Это опьянение было отличным от пивного: движение превращало любые фигуры в размытые пятна, за которыми тянулся красивый радужный шлейф. Пение, стоны варганов и бой барабанов стали тягучими, тяжелыми, но эта тяжесть несла в пляс. Вынырнув на пару мгновений из опьянения, Латерфольт вдруг обнаружил, что танцует вместе с хиннами, а пьяный Рейнар, хохоча, неуклюже пытается повторять их движения.

Латерфольт и сам скорее скакал, чем танцевал: он никогда не пытался выучить хиннские пляски, как и хиннский язык. Все, что ему досталось от матери, – это внешность, и то размешанная в жидкой крови Лютобора, бракадийца до мозга костей, да своевольная ярость, которую он всю жизнь прятал за шутками. Вот и сейчас он танцевал перед заклятым врагом, безоружным, ничем не защищенным, вместо того чтобы при своих людях дать себе волю и избавиться от Рейнара навсегда… Он все пытался воззвать к своим фантазиям: представлял, как выбрасывает руку с кинжалом в сторону этой бычьей шеи, выкрикивая имена павших товарищей. Но раз за разом искренние попытки Рейнара повторить движения хиннского танца смешили его до слез, и образы растворялись в радужной мути.

Хинны запели песнь об одиноком соколе, искавшем наставника, чтобы тот помог ему стать драконом – властителем бескрайних равнин. Раз за разом повторявшийся припев завершали резкие крики, обозначавшие соколиный клекот. После черт знает какого по счету припева Рейнар вдруг замахал на хиннов руками:

– Дайте мне!

– Пусть, – отозвался Латерфольт на вопросительные взгляды своих людей, сам не поняв, о чем просил Рейнар. А герцог, набрав в грудь побольше воздуха, разразился неистовым высоким воплем, который перекрыл все и эхом повис над полем. От такого крика связки любого другого человека порвались бы, но Рейнар вопил снова и снова, пока у слушателей не зазвенело в ушах. Закончив, он перевел дыхание и с гордостью оглядел пораженные лица.

– Грифоний крик! – воскликнул Нанья. – Не зря тебя кличут грифоном Редриха!

«Псом Редриха», – поправил про себя Латерфольт, чувствуя, как действие айрага слабеет, а ему на смену приходит ревнивое раздражение. Но Рейнар подался вперед и схватил его за плечи:

– Хочу быть хинном! – Его дыхание было насквозь пьяным. – Ты, кретин, не понимаешь даже, какая судьба тебе досталась! Свобода! Простор! Никаких правил, никаких ублюдочных придворных, шепчущихся за спиной!

Латерфольт толкнул его, и Рейнар, не устояв на ногах, хохоча, как безумец, растянулся в траве, протягивая руку за очередным рогом. Таким Латерфольт его не то чтобы не видел, но даже не сумел бы вообразить. И это – будущий король Бракадии? Человек, пытавшийся его убить? Пленник, которого придется казнить, как только он исполнит то, что от него требуется?

Мысли мешались. Латерфольт сообразил, что безвольное тело Рейнара мешает танцевать его людям. Но возбужденные хинны уже забыли о королях. Рога с айрагом ходили по рукам, мужчины жадно целовали своих, а может, и чьих угодно женщин: у хиннов с брачными узами было попроще, чем у бракадийцев. Музыка почти потеряла знаменитый ритм, сотрясавший в былые времена пустоши, и превратилась в сплошной вязкий рык.

Латерфольт подхватил Рейнара за руку, стараясь не задевать шрамы, но тут же выругался себе под нос, заметив внезапную заботу к врагу, и с излишней грубостью дернул его на себя. Даже трезвый Рейнар был для него тяжеловат, а сейчас казалось, что он тащит дохлую лошадь. Но Принц Сироток все же отвел Истинного Короля в сгущающиеся сумерки, подальше от костра.

– Ну ты и свинья, – пробормотал он, шлепая Рейнара по щекам, чтобы хоть немного привести в чувство. Рука герцога вдруг вцепилась в ворот его плаща – совсем как Латерфольт схватил его утром.

– Послушай меня, – прошептал Рейнар, с трудом пытаясь остановить взгляд на лице хинна. Он больше не смеялся. – Хроуст догадался, что мы добрались до воспоминаний Свортека.

– Я знаю, – буркнул Латерфольт, пытаясь отцепить от себя пальцы Рейнара, но тот лишь усилил хватку.

– Он спрашивал меня об этом. Загнал в угол. Ничего не оставалось, врать было глупо… Но я ничего не сказал про Изнанку или план Свортека. Сказал лишь, что Дар может передать мужчина через свое семя. Спросил, не хочет ли Хроуст себе Щит, ха-ха…

– До чего ты мерзкий! Все вы, королевские слуги, – чертовы извращенцы!

– Слушай! – Снова он с силой рванул Латерфольта на себя, едва не столкнувшись с ним лбами. – Хроуст спросил, готов ли я стать кьенгаром-вором.

Латерфольт замер. Волна айрага захлестнула его, превратив посуровевшее лицо Рейнара в размытое желтое пятно.

– Забрать Трофей, – нетерпеливо продолжал тот, чувствуя, что до Латерфольта не доходит. – У Шарки. Ты понимаешь, что это значит?

«Давай же, усмехнись своей мерзкой ухмылочкой…»

Но Рейнар сохранял серьезность, несмотря на опьянение. Пауза затягивалась; Латерфольт так и не смог подобрать слов.

– Что ты ответил? – выдавил он наконец.

– Что я слаб и Трофей меня убьет. В этом случае Хроуст потеряет и Шарку, и своего долбаного короля с Митровицами. Я сказал, что его самого Трофей тоже убьет. О тебе он не спрашивал.

– Нет. Ян не может так поступить. Ты бредишь.

Латерфольт с трудом поднялся на ноги. Опьянение от айрага уступило место тошноте, которую он все никак не мог подавить. Рейнар тоже встал, шатаясь, и, кажется, боролся с той же проблемой. Найдя точку опоры, он взмахнул рукой, снова пытаясь поймать Латерфольта, но отпрянул, когда прямо перед его носом блеснул клинок.

– Осторожнее, Рейн! – Латерфольт поудобнее перехватил кинжал. – Если хочешь что-то сказать, выбирай слова мудро!

– Я уже все сказал. А ты…

– Думаешь, я поверил этим твоим заигрываниям с моими людьми? Этому твоему «Латерф-Гессер»? Да ты даже не знаешь, что это значит! – Он сжимал кинжал так крепко, что рукоять, казалось, срослась с его плотью. – Думаешь, я поверил, что ты на нашей стороне, а не ждешь, когда мы разделим Дар, чтобы свалить к своему королю? А теперь ты настраиваешь меня против названого отца!

– Латерф! – взвыл Рейнар и сделал шаг вперед.

Кинжал взлетел перед его носом. Всего лишь пядь… Рейнар зажмурился, но клинок лишь срезал веревочку с мешочком, болтавшимся у него на груди. Мешочек упал в траву. Герцог, изменившись в лице, кинулся к нему, но Латерфольт оказался быстрее.

– Что это?

– Причина, по которой я тебя предал. И предам снова, и снова, и снова, раз жизнь безумного старика тебе важнее!

Запнувшись, он смотрел, как Латерфольт высыпает себе на ладонь два крошечных белых камушка и с недоумением пытается рассмотреть их в тусклом свете.

– Это молочные зубы моей пятилетней дочери Эфолы, которую Редрих держит в заложниках точно так же, как Хроуст держит Шарку с ее братом. Он убьет ее, когда будет нужно, и даже тебя не спросит.

Латерфольт бережно ссыпал зубы обратно в мешочек и отдал Рейнару. Затем поднял кинжал и стал наступать, дождавшись, пока герцог спрячет свое сокровище за пазуху. Пусть умрет с чем-то, что ему дорого… Рейнар был крупнее и сильнее, но сейчас Латерфольт не был оглушен смертью Тальды, как тогда в Козьем Граде. Хмель окончательно выветрился, пока он всматривался в ненавистное лицо – правильное, словно выточенное из мрамора по скульптурам прекрасной древности, чистое, без единой оспины, и такое непохожее на его собственное лицо варвара и раба. Но Рейнар не дрогнул. Напротив, он бросился вперед, прямо на выставленный кинжал, схватил его и сжал клинок в ладони.

– Плевать на них! – прорычал он, выставляя окровавленную руку. – На королей, на гетманов, на Сироток и грифонов! Я только хочу спасти своих детей. Я думал, ты хочешь того же для тех, кого вроде как любишь…

– Ох, как благородно с твоей стороны! Ты, сукин сын, пытался убить ее! А теперь прикатился ко мне как воин добра и света! Мне на хрен не сдались твои подачки! Почему ты просто не…