Мария Вой – Отцеубийцы (страница 27)
– Мой гетман! Ян! Это… это… – только и мог просипеть потрясенный Кирш.
Из-за спин отступающих рыцарей показался одинокий всадник, с ног до головы закованный в черный доспех, протягивающий руку в сторону Сироток и их укреплений, точно в издевательской мольбе. Даже без доспеха этот человек был великаном: лошадь несла его с огромным усилием, увязая копытами в рыхлой земле.
«Это он – последний из Последующих, с которым мы с Фубаром пили пиво и шутили о женщинах, – понял Рейнар. – Борбас, угрожавший моей маленькой Эфоле…»
– Как он это сделал? – резкий окрик Хроуста вывел Рейнара из ступора. Гетман подъехал к Шарке, указывая на Борбаса: – Он же в четырех сотнях локтей от нас! Так далеко Дар не бьет! Шарка!
– Я не знаю, мой гетман, – пролепетала Шарка. Взгляд ее был обращен только к Латерфольту: тот успел отскочить от преисподней в последнюю секунду и теперь в растерянности смотрел, как черная пропасть пожирает его всадников.
Борбас все надвигался, и черный полукруг его Дара расширялся, не давая никому к нему приблизиться. Град стрел осыпался на кьенгара, но руки демонов резко вскидывались вверх, раскидывая стрелы, как щепки, подобно тому, как это делала Шарка в Козьем Граде. Чем ближе он подбирался к Сироткам, тем большую мощь обретал его Дар. Теперь Борбас не просто хватал солдат – он сметал любого, кто ступал на черную землю, превращая его в кровавые ошметки. Латерфольт отступал, выжидая удачного шанса, полагаясь на свою скорость, но демоны Борбаса то и дело норовили свалить его с лошади. Пока хинн еще уворачивался от лап, но какая-то из них уже сбила с него шлем.
Хроуст грязно выругался, а его конь слева от Рейнара дернулся. Светлая тень бросилась вперед, блистая на солнце доспехами и золото-рыжими волосами. Шарка неслась к Борбасу, плюнув на все запреты гетмана, и никто, даже сам Хроуст, не решился ее остановить. Свора уже сгрудилась вокруг нее. Шарка спрыгнула с лошади и, окруженная демонами, направилась прямо на Борбаса. Мрак закипел: псы набросились на вражеских демонов, а в этом мечущемся, рваном облаке уродства упрямо двигалась вперед Хранительница, пытаясь переломить защиту кьенгара-вора… Латерфольт кинулся к ней, но путь ему преградили все те же руки, и в бессилии он и его конники посылали в Борбаса бесполезные стрелы. Несчастный хинн орал что было сил, но Шарка уже пробралась за круг, пробила его и, вытянув перед собой руки, ударила Даром Огня и Воздуха.
Борбаса сбросило с лошади. Пока он приходил в себя, поднимаясь на ноги, его черный круг исчез, но тут же вновь схлопнулся черной стеной за спиной Шарки, отделив ее от Сироток. Двое кьенгаров – заключенный с ног до головы в металл титан и хрупкая девчонка – теперь стояли друг напротив друга на выжженном поле, устланном телами и залитом кровью. Их демоны продолжали молчаливую борьбу. Но у Борбаса было явное преимущество: он держал Шарку на расстоянии, зная, что ее Дар бьет слабее, и не давал ей ни мгновения передышки.
Рейнар посмотрел на Хроуста: тот застыл, впервые не зная, что предпринять. Рыцари тем временем возвращались на поле, несмело обходя черный круг, за которым боролись кьенгары. Хроуст вяло приказал Петличу и Ройтеру сдержать их – его вниманием по-прежнему владела дуэль Борбаса и Шарки. Если у старика и была какая-то стратегия, то появление Борбаса утопило ее в хаосе.
«Неужели так и закончится история Сироток?» – подумал Рейнар, неожиданно не найдя в этой мысли утешения. Он отвернулся от поля боя, потому что наблюдать за этим кошмаром стало невыносимо, и взгляд его притянул догорающий Унберк. Город, построенный его предками, город, где короновали его прадедов, все еще плевался в серое небо струйками дыма, похожими на демонов Свортека – те умели так же высоко взлетать в небо, оставляя за собой черные шлейфы…
Латерфольт вернулся к Хроусту за командами, но гетман все еще судорожно соображал, глядя, как бедная Шарка из последних сил пытается отогнать Борбаса. Тот наступал, и в его правой руке сиял на солнце меч. Немой брат Шарки, Дэйн, сжался в седле, беззвучно рыдая, пока к его сестре в который раз неумолимо подбиралась смерть.
В рядах Сироток прошелестел потрясенный вздох, Латерфольт закричал, Хроуст нервно привстал на стременах. Борбас проломил защиту обессиленной Шарки. Ее демонов разметало, а у нее самой, кажется, больше не осталось сил сопротивляться. Черный круг из рук и лап снова схлопнулся плотной стеной, но прежде, чем это случилось, Рейнар успел заметить, как закованная в шипастую перчатку рука Борбаса тянется к голове Шарки.
Совсем как к маленькой головке Эфолы…
– Латерфольт!
Хинн завертел головой, пытаясь понять, кто его зовет. Хроуст первым недоуменно повернулся к Рейнару, но тот лишь набрал в легкие воздуха и взревел:
– Латерф, кретин!
Тот наконец догадался, обернулся к герцогу – и Рейнар сразу понял, что егермейстер думает о том же, но сомневается, топчется, мечется взглядом к Борбасу и обратно. Давай же, решайся!
За черной стеной раздался истошный вопль, а рыцари все прибывали, отвлекая Сироток от кьенгаров очередной атакой…
– ЛАТЕРФ!
– Отвяжите его! – завопил Латерфольт. Никто не посмел ему возразить. Сам Хроуст быстро вытащил из ножен кинжал и, сверля герцога взглядом, в котором застыли одновременно ненависть и надежда, разрезал веревки, которыми Рейнар был привязан к седлу.
Рейнар немедленно пришпорил лошадь и погнал вслед за Латерфольтом. Кто-то из Сироток успел на бегу сунуть ему в руку меч, и он поудобнее перехватил рукоять, молясь, чтобы чертовы предплечья не подвели в очередной раз. Несмотря на все, что с ним случилось за последний месяц, он вдруг осознал, что сидит в седле как влитой, несясь галопом за бешеной хиннской лошадью. Его собственная лошадь была той же породы: легкая, ловкая и бесстрашная, она словно издевалась над тяжелыми конями рыцарей и самими рыцарями, которые в растерянности опускали копья, узнавая самого верного слугу короля. Растерянность стоила им жизни: за Латерфольтом и Рейнаром неслись хинны, а Петлич, собрав арбалетчиков, без устали отдавал приказы стрелять.
Стрела просвистела у самого носа Рейнара и вонзилась в забрало рыцарю, который мчался на него, занося меч. Краем глаза Рейнар увидел Латерфольта, который отстал, пропуская герцога к стене тьмы, и прикрывал его, стреляя из лука.
Лошади не сравниться с грифоном, но Рейнар вдруг понял, как же он скучал по скорости, от которой мотает в седле, по ветру, что бьет в лицо, по песни смерти. Неудивительно, что хинны – такие выносливые чудовища: кто угодно сойдет с ума от этого жара в жилах! Лучше, чем мадемма, слаще, чем женское тело…
«О чем ты думаешь, Рейнар?!»
Осознание своего безумия пришло внезапно, едва не выбив его из седла. Что он делает? Рейнар, последний герцог Митровиц, прикрываемый Принцем Сироток, несся на завесу тьмы, чтобы спасти кьенгара Яна Хроуста от кьенгара Редриха – его короля, которому он клялся в верности.
Латерфольт слева от него резко вскрикнул. Рейнар очнулся и обернулся на крик: на лошадь егермейстера налетел рыцарь, а хинн лишь успел вцепиться в гриву, выпустив оружие из рук. Остальные всадники остались далеко позади, и Рейнара некому больше было защитить. Но круг Борбаса был уже совсем рядом, и между Рейнаром и ненавистным монстром никого не осталось.
«Давай, Рейн! На Такеше ты проворачивал и не такое!»
Он схватился за заднюю часть седла свободной левой рукой, вытянул носок правой ноги из стремени, перекинул левую ногу вправо, сунул ее в стремя и крепко перехватил в руке меч. За кругом Дара он уже видел размытые очертания Борбаса и Шарки. Кьенгар-вор тащил за собой Хранительницу, пока та тщетно пыталась отбиться от него, плача, как маленькая девочка…
Лошадь Рейнара жалобно заржала, словно поняв, что ее ждет, но продолжала нестись прямо во мрак.
Мир почернел, словно день сменился ночью. В замедленном вязком течении времени Рейнар наблюдал, как черные руки расступаются перед ним… и впиваются в его лошадь. Под рукой, которая все еще держалась за седло, и ногой в стремени вдруг исчезла опора: несчастное прекрасное животное разодрали на мелкие кусочки. Рейнар, напрягая каждую мышцу, оттолкнулся от седла сильно, как только мог, и прыгнул, выбросив вперед меч.
Оглушительный скрежет металла ударил по ушам, когда его клинок отскочил от рогатого шлема. В тот же миг черный круг исчез: Борбас завалился на спину и замер. «Обычный человек такого удара не переживет», – решил Рейнар и поднялся, чувствуя, как от правой руки разливается по всему телу боль. Спотыкаясь о разорванные трупы, он бросился к Шарке. Белого огня в ее глазах не было – безумие Свортека не пришло, и девчонка только и могла, что сухо ловить ртом воздух, прижимая к груди сломанную руку. Свора расступилась перед Рейнаром, который принялся поднимать Шарку на ноги, но…
– Предатель!
Дыхание перехватило, в глазах потемнело, но уже не от Дара: Рейнара отшвырнули от Шарки. Казалось, правой руки больше нет: от самого плеча – пустота, никакого ответа. За эту руку оттащил его Борбас, успев сдавить ее со всей своей силы.
«Конечно, ты же знаешь, что у меня с руками. Все знают…»
– Жалкий самоубийца! – прорычал Борбас, словно прочитав мысли Рейнара. Монстр не сдох: он умудрился стащить с головы помятый шлем, и теперь над герцогом нависало лицо еще более уродливое, чем у бедного Мархедора, похожее на ночной кошмар или бред, порожденный мадеммой. В нем не осталось ничего от человека: это была опухшая, пересеченная ломаными полосами сосудов, искаженная яростью и болью морда с глазами утопленника.