Мария Вой – Отцеубийцы (страница 19)

– Наконец-то два наших рода вновь сольются воедино, дав крепкое потомство, которое возвеличит Бракадию! – продолжал Редрих, игнорируя его потрясение. – Конечно, мы пока не будем говорить об этом никому, Рейн, слышишь меня? Пусть плод окрепнет. Я не хочу слышать сплетни о слабости нашей крови от сплетников и предателей, если с ребенком что-то случится. Кришана, увы, не так крепка… Через пару месяцев мы во всеуслышание объявим, что она в тягости.

Он надвигался, пока Рейнар пятился.

– Мне жаль лишь, что Римрил и Лотто не увидят своего племянника. Видит бог, Рейн, я корю себя каждый день!

На глазах гордого короля действительно выступили крупные слезы и, сорвавшись с век, стекли в тронутую сединой бороду. Редрих, никогда ни перед кем не преклонявший колена, опустился на пол перед ним:

– Я вечный должник твоего рода…

Так план, согласно которому Рейнар должен был сообщить егерям о том, когда и как король поедет навещать гробницы предков и в котором он поклялся доверчивому Латерфольту, полетел ко всем чертям. Теперь сама эта мысль не вызывала у герцога ничего, кроме ледяной оторопи. В конце концов, решившись, он позвал Латерфольта на встречу перед самой ночью покушения.

Хинн нервничал, как лисица перед псом, чувствуя, что взгляд Рейнара изменился. Наконец, вооруженный с головы до ног, дрожащий от тревоги Латерфольт сорвался на крик:

– Ну же, Рейн! У нас мало времени, мои люди ждут сигнала! Что ты там хотел мне сказать?

Сильные руки обхватили его сзади, сдавили шею; захрустели сломанные стрелы в колчане, пока Латерфольт бился и задыхался в хватке Фубара, не сводя глаз с Рейнара. С губ все пытались сорваться проклятия, но Фубар сжал его крепче: обездвижить хинна ему не составило никакого труда.

– Убирайся из Бракадии навсегда, – произнес Рейнар, и черные глаза хинна, в которых явственно вспыхнула ненависть, закрылись. Фубар утащил безвольное тело в чащу леса, но предупреждать остальных людей Латерфольта времени уже не было.

Известие о покушении на короля облетело столицу за считаные мгновения. Хасгут наводнили солдаты, а Златопыт и Тайная стража сбивались с ног, пытаясь понять, откуда кучке мятежников стало известно о перемещениях короля. Теперь на стене, разделяющей Нижний и Верхний город, красовалось в назидание всем новое украшение: колья с нанизанными на них еще теплыми телами егерей.

Двор гудел. В тронном зале собрались все самые близкие Редриху люди, перешептываясь и недоверчиво глядя друг на друга. «Хроуст», – говорили одни. «Латерфольт», – возражали другие. «Предатель», – шептал Златопыт Свортеку.

Рейнар стоял, прижимая к себе Кришану, которая рыдала так, словно покушение удалось и Редрих был мертв. Он надеялся лишь, что жена не почувствует, как его самого бьет сильная дрожь.

– Как они посмели поднять руку на самого короля?! – всхлипывала Кришана, вжимаясь в мужа все сильнее.

– Прошу тебя, перестань, – уговаривал он ее, – ты ведь не хочешь потерять ребенка? Его величество жив и здоров.

Самого короля в зале не было, но наверняка он наблюдал за каждым из тайника за троном, зорко всматриваясь в каждое лицо. Рейнар и сам в них всматривался, словно убеждая себя, что предатель не он, предатель кто-то среди остальных… Он заметил, как от толпы резко отделился Гримвальд, за ним по пятам проследовала Морра, и при виде Рейнара и Кришаны ее рот искривила резкая усмешка. А затем и Свортек стремительно прошел мимо. Ветер раздувал его черный плащ, как крылья, и когда он оказался совсем рядом, Рейнар услышал:

– Какой же ты идиот!

Из окна тронного зала был виден кусок стены, над которой застыли на кольях казненные люди Латерфольта.

– Он здесь, пан магистр.

Свортек отпустил слугу, едва рассмотрел в тусклом предрассветном свете, к кому и зачем его привели. Прямо по луже крови он прошел к бездыханному телу, раскинувшемуся на полу, и присел перед ним на корточки, словно голодная ворона перед свежим трупом.

Кинжал все еще был зажат в руке, превратившейся в кровавые лохмотья плоти. Рейнар не просто вскрыл себе вены – кажется, он пытался если не отрезать себе руки, то раскромсать их до самых костей.

– Какой же ты идиот! – вновь пробормотал Свортек, касаясь неподвижного белого лица.

Но герцог был еще жив.

Свортек осмотрел раны. Правую руку Рейнар не успел изрезать так же глубоко, и жизнь вытекала из него через левую. Кьенгар сжал куски мяса, словно пытаясь склеить разбитую чашу. Кровь вспыхнула синим, когда между его ладонями и плотью Рейнара загорелось тусклое пламя. Но Дар медлил: Свортек так и не научился пользоваться им столь же искусно, как Бликса, которая сшила его собственную рану за мгновения. «Быстрее!» – подгонял он пламя, уже слыша в коридоре тяжелый топот. Ошметки плоти нехотя смыкались, останавливая кровь, но до полного исцеления было еще далеко. Между тем Редрих уже ворвался в комнату, захлопнул за собой дверь и издал тяжелый, протяжный вздох.

– Он мертв? – резко спросил король, подходя ближе, но так, чтобы не испачкать сапоги в крови.

– Еще нет.

Редрих уселся на стул и уставился в белое лицо Рейнара – впервые за долгое время спокойное, как в глубоком сне.

– Позови кого-нибудь, – нарушил молчание Свортек. О Даре Исцеления не знал в королевстве никто, даже Редрих, кьенгар не собирался раскрывать этот свой секрет. – Он так долго не протянет.

– Нет.

Свортек нахмурился:

– Мой король, ты поклялся Хладру при мне, что защитишь его сыновей. Двое уже погибли за тебя. Теперь ты собираешься дать сдохнуть и третьему?

– И что? Я не кьенгар, чтобы быть скованным клятвами, – жестко ответил Редрих.

– В Митровицах начнется бунт, если их последний герцог умрет в Хасгуте.

– Да, ты прав. Я могу потерять Митровицы. Но разве справедливо спасать человека, который сговорился с отребьем Яна Хроуста меня убить?

– Никто не знает точно, был ли это он.

– Я знаю, Свортек! – вскричал Редрих, вскочив на ноги и наступив таки в лужу крови. – Я видел это в его глазах! Рейнар и его братья верили, будто это они – наследники короны. Хладр им так говорил. Все это время они, как падальщики, кружили вокруг трона и прикидывались добрыми сыновьями, дожидаясь, пока я ослабну. Не смотри на меня так! Я знаю, о чем говорю!

Свортек упрямо зажимал раны Рейнара уже обеими руками.

– Хладр… Митровицы… А-а-а, будьте вы все прокляты! – Кажется, ненависть и долг разрывали Редриха на части. На несколько мгновений его лицо исказила гримаса боли, словно это он, а не Рейнар, лежал на полу со вскрытыми венами. – Я дал и даю Рейнару в тысячу раз больше, чем этот ублюдок заслужил! Слушай же, Свортек, как я милостив! Мой род не прервется на Зикмунде. Но и Рейнару королем тоже не быть, даже если сегодня он выживет. Кришана беременна, об этом никто не знает… Я заберу этого ребенка и объявлю, что это сын Зикмунда и мой внук. Кришану и Рейнара я разведу, объявив, что их брак так и не был консумирован. Тогда на престоле будет восседать наследник моей крови. А Рейнар…

Он присел рядом со Свортеком на колени и взял Рейнара за подбородок, поворачивая его лицо к себе.

– Сделай что-нибудь, чтобы одна мысль о предательстве могла его убить и он об этом знал, – прошептал король, впиваясь ногтями в обескровленную кожу. – Я хочу, чтобы он ни шагу не мог сделать без моего ведома и позволения! Ты, кьенгар, разбивший в одиночку армаду, – ты ведь можешь это сделать, Свортек?

– Как будто твоего плана с ребенком недостаточно, – хмыкнул Свортек. – Любой отец в таких условиях превратится в покорного пса. Особенно если ты все же получишь собственного наследника и отпрыск Рейнара станет тебе не нужен, но с помощью ребенка ты сможешь вечно держать Рейнара и Митровицы как на поводке. Таков ведь твой план?

– Увы мне… Мы оба знаем, что это невозможно. Но даже так у меня останутся и Митровицы, и наследник, и, на радость Хладру, Рейнар, который больше не предаст меня. А если предаст…

Он не закончил фразы, но Свортек додумал ее сам.

– Сделай, что нужно, – устало сказал Редрих, – не теряй времени.

– Пусть мне принесут иглу и моток ниток, мой король. Я сделаю все как надо.

Редрих замер, все еще глядя на зажатое в его пальцах лицо Рейнара. Веки герцога дрожали, приоткрывая мутные глаза. Редрих склонился к нему и прошептал:

– Прими мою милость, Рейнар, герцог Митровиц, сын мой. Я простил твое предательство. Я оставил тебя в живых. Я посажу на трон твоего выблядка. Что тебе еще надо? И ты все еще думаешь, что я твой враг?!

Он разжал пальцы, поднялся и вышел из комнаты, оставляя за собой кровавые следы. А вскоре и Свортеку принесли то, что он просил. Взяв левую руку Рейнара, кьенгар плюнул прямо в рану, заполненную сворачивающейся кровью; то же самое он сделал и с правой. Затем поочередно сжал изуродованные руки и позволил Дару закончить начатое. Синее пламя сшило плоть, как смогло: неуклюже, с трудом справляясь с такими ужасными ранами.

– Теперь ты поступишь по-моему! Попробуй только и на этот раз все просрать… Будешь слушаться меня и делать, как я скажу, хочешь ты этого или нет, – едва слышно произнес Свортек.

Веки Рейнара снова дрогнули; взгляд нащупал силуэт кьенгара лишь на мгновение, прежде чем глаза снова закатились под веки. Все так же тихо, но теперь чуть нараспев Свортек продолжил: