Мария Воронова – Дорога, которой нет (страница 6)

– Пока нет. Пока, – веско заметила Наталья Борисовна, – но это вопрос ближайшего времени. Он и в юности-то был хулиган, а зона, она, знаете ли, если меняет людей, то далеко не в лучшую сторону.

Ирина потерла лоб:

– Подождите? Вы его разве знаете?

– Ну разумеется, Ирочка! Он ведь жил у вашего мужа, пока не сел.

– Да? Не знала…

– Ах, дорогая моя, у Кирилла вечно паслось целое стадо всякой подозрительной молодежи. Еще даже при жизни матери, а потом-то уж вообще… – вздохнула соседка. – Патлатые, все в черном, в цепях каких-то, девки будто прямиком неудобно сказать откуда. Честно скажу, все эти годы между возвращением вашего супруга из армии и женитьбой я провела как на иголках. Каждый день ждала, что они или поубивают там все друг друга, или дом сожгут, или что еще похуже.

– Например, вызовут Сатану.

– Что, простите?

– Ничего, Наталья Борисовна, так…

– Вам все шуточки, а мы всей улицей жили как на пороховой бочке.

– Но, насколько я знаю, ничего страшного не произошло.

– Чудом, Ирочка, чудом! Вы просто не можете себе представить, как я обрадовалась вашему появлению! Молилась бы за вас каждый день, если бы в бога верила!

– Почему? – оторопела Ирина.

– Ну как же, я была уверена, что он женится на какой-нибудь лахудре и вся эта карусель только хуже закрутится, а тут вы, такая приличная, уравновешенная женщина, просто манна небесная. Казалось, все, Кирилл повзрослел, остепенился, наконец-то вместо притона под боком появился солидный семейный дом! Я нарадоваться не могла, глядя на ваше семейство! Успокоилась на ваш счет совершенно, и вдруг такой поворот!

– Наталья Борисовна, я вас уверяю, что мы разрешили Тарнавскому жить у нас только при условии соблюдения всех правил общежития, – отчеканила Ирина, – как только он нарушит ваш покой, я лично выставлю его вон.

– Дай бог, если так, Ирочка, дай бог, если так. Только вы не учли один деликатный момент… Вы не подумали, как присутствие Тимура отразится на душевном спокойствии Степана Андреевича?

Ирина растерялась:

– Честно говоря, нет. А что, должно как-то отразиться? Он ведь на другом конце улицы живет.

В трубке горько засмеялись:

– Ах, Ирочка, вы, наверное, не следили за процессом?

Ирина нехотя призналась, что нет. Хотя как специалист должна была интересоваться, может быть, даже сходить на заседание, как сделали многие другие ее коллеги. Все-таки дело было необычное, можно сказать, экзотическое, на грани законности и произвола, а фактически за гранью. Но она тогда все силы, что у нее были, подчинила одной цели – увести из семьи любовника и женить его на себе. Профессиональные вопросы вообще находились вне поля ее зрения.

– Так вот Степан Андреевич во многом инспирировал этот процесс, – сказала Наталья Борисовна с тяжелым вздохом, – он в Союзе писателей создал инициативную группу, опубликовал большую статью в «Литературке», потом на суде выступал общественным обвинителем… Поверьте, у него не было никаких личных мотивов, наоборот, он глубоко сочувствовал Тимуру как человеку, но считал это своим гражданским долгом, предполагая, что пример Тарнавского убережет других молодых людей от опрометчивых шагов… Кто же знал, что начнется перестройка и все перевернется с ног на голову!

Ирине хотелось сказать, что на такой случай надо иметь совесть и поступать сообразно с ней, тогда резкие смены политического курса не застанут тебя врасплох, но она и тут промолчала.

– Степан Андреевич совершенно справедливо опасается, что Тарнавский захочет ему мстить, да и вообще…

– Конечно, присутствие человека, которому ты разрушил жизнь, не может не раздражать, – усмехнулась Ирина, – ну пусть тогда Степан Андреевич даст Тимуру денег на кооператив. И совесть успокоится, и опасный человек уберется из поля зрения.

– Ирочка! Да как вам не стыдно! – от напора праведного гнева Натальи Борисовны Ирина чуть с табуретки не свалилась. – Степану Андреевичу не в чем себя винить, он поступил совершенно правильно, в интересах нашей страны и в назидание всяким патлатым дружкам, которые за джинсы готовы родину продать. Это Тимуру должно быть стыдно показываться ему на глаза. И вам, – добавила Наталья Борисовна после некоторого раздумья, – что пускаете к себе в дом таких ненадежных людей.

– Что делать, узы старой дружбы ко многому обязывают, – Ирина зачем-то взяла оправдывающийся тон, злилась на себя за это, но не могла с него слезть, – бывают ситуации, когда просто невозможно отказать, и у нас именно такой случай. Наталья Борисовна, Кирилл ручается за своего товарища, он уверен, что Тимур будет вести себя прилично, но если только он злоупотребит нашим гостеприимством…

– Не если, а когда, – перебила соседка с сухим смешком.

– В таком случае мы немедленно примем меры.

– Уж будьте любезны, моя дорогая! Ах, Ирочка, я на вас надеюсь…

В личном разговоре на этом моменте Наталья Борисовна обязательно поднесла бы к глазам изящный платочек, который всегда держала за обшлагом рукава, а сейчас, наверное, не стала.

С жаром заверив соседку, что за всем проследит, Ирина вернулась в комнату, совершенно забыв, что собиралась ставить чайник, и вообще чувствуя себя как выжатый лимон.

– Ирина Андреевна, простите, невольно подслушал ваш разговор, – вдруг заговорил Макаров, – я правильно понял, что у вас на даче живет Тимур Тарнавский?

«Господи, ты еще!» – с этой мыслью Ирина упала в кресло и пробормотала, что да, есть такое дело.

Федор Константинович улыбнулся:

– Что ж, рад слышать, что он жив и, надеюсь, относительно здоров?

– Вашими молитвами, – процедил Кирилл.

Макаров вздохнул:

– Слушайте, ребята, не хочу оправдываться перед вами, но, честное слово, я до последнего сопротивлялся открытию этого так называемого уголовного дела.

– Да?

– Да, Кирилл. Совесть у меня такая гибкая, что можно считать, что ее практически и нет, и бывали случаи, что я обходил закон, но никогда не прогибал его под себя. В деле же этого несчастного парня не было состава преступления, поскольку нет такой статьи в Уголовном кодексе, которая бы запрещала публиковать за рубежом свои литературные труды, и первый раз мне удалось закрыть дело за отсутствием состава.

– Почему же он все-таки сел? – спросил Кирилл, хмурясь.

– Потому что вылез гений чугуна и чернозема Никитин с очередным «Доколе?», – поморщился Макаров, – такой раздул стратостат, что только держись. А я как раз в отпуск ушел, возвращаюсь, а следствие уже в полном разгаре. Уже пельмени обратно не разлепишь. Что-то я дернулся раз, дернулся два, но, когда парня потихоньку начали под госизмену подводить, понял, что лучше быстренько в суд передать как есть, не усугубляя, и надеяться на здравый смысл и порядочность судьи.

– А госизмену-то с чего? – удивился Кирилл.

– У него там среди прочего было несколько рассказиков, как он служил на подводной лодке. И вот якобы под соусом невинного юмора он выдал стратегические секреты нашему вероятному противнику.

– Господи, какая чушь! Он же фельдшером служил, никаких секретов не знал, а узнал бы, так ничего не понял, – засмеялся Кирилл, – и вообще, если вспомнить, сколько военных писали воспоминания о службе, так что они, все теперь изменники?

– Они на родине печатались, а не за рубежом.

– Какая разница, все равно любой шпион мог почитать.

– У нас они цензуру проходили, в том числе военную, – заметила Ирина, – и специалисты убирали все подозрительные куски, а за рубежом напечатали как есть.

Федор Константинович снова поморщился:

– Да не было там ничего секретного, даже, строго говоря, антисоветчины особой не просматривалось, только такое возникло чувство, что беднягу хотят посадить любой ценой, не за одно, так за другое. Вот я и разрешил передать дело в суд, пока в ход не пошли расстрельные статьи. А то бы еще сообразили, что за публикацию полагается гонорар, да и пришили парню валютные махинации, а это вплоть до высшей меры.

Несмотря на оживленный разговор, Женя заснул у Кирилла на руках, и муж поднялся, чтобы отнести его в кроватку.

– Федор Константинович, я сейчас уложу сына, – сказал он, – поставлю чайник, и вы нам все подробно расскажете. Времена изменились, вдруг получится на реабилитацию подать?

Когда Кирилл вышел, Федор Константинович по-совиному склонил голову набок и уставился на Ирину с загадочной улыбкой:

– Забавное совпадение… – протянул он после долгой паузы, – напомните мне, как у нас зовется муза литературы?

Ирина приосанилась, радуясь случаю блеснуть своей эрудицией:

– Отдельной нет, но там целый департамент, муза трагедии, муза комедии, муза эпической поэзии…

– Что ж, Ирина Андреевна, по всему выходит, что вы займете в этом департаменте достойное место музы запрещенной литературы, – хмыкнул Макаров, – одного опального писателя пригрели, другого покрываете…

Сердце Ирины екнуло.

– Прямо не знаю, дорогая Ирина Андреевна, что теперь про вас и думать, – продолжал Макаров, смеясь, – кем считать, то ли агентом ЦРУ, то ли прорабом перестройки.

Она сглотнула:

– Вы знаете про Чернова, Федор Константинович? И знаете, что я знаю?

– Ну а как же! Иначе плохой бы я был прокурор. И весь город, кстати, знал бы, если бы я не распорядился оставить человека в покое, потому что вывести этих престарелых аферистов на чистую воду задача была, прямо скажем, не со звездочкой. Правда, коллеги убеждены, что я таким образом из номенклатурной солидарности покрываю убийцу, а не наоборот, ну да ничего. Многое моя репутация выдерживала, выдержала и это.