Мария Воронова – Дорога, которой нет (страница 3)

– А что мужикам не дали?

– Наша очередь.

– Могли бы и пропустить, – вздохнула Косых, – знают же, что у нас сегодня стопроцентно женская бригада, в случае чего не отобьемся.

– Я с вами поднимусь, – сказала Кира, осторожно заезжая в узкие ворота с подернутыми ржавчиной чугунными завитками. Она знала этот дом, бывала тут в прошлой жизни и догадывалась, в какую квартиру они идут, хоть Шереметьева и не называла ей номер.

– Да ладно, Кир, сиди. Что ты сделаешь?

– Ну мало ли.

– Будь осторожна, гляди по сторонам. И ты, Валя, смотри в оба, – напутствовала Шереметьева.

Вызовы к алкоголикам и наркоманам считались самыми опасными. Вообще нельзя угадать, что ждет за дверью чужой квартиры, но у этой категории граждан точно ничего хорошего. Грязные иглы, неадекватные и агрессивные друзья, способные убить доктора за жалкие две ампулы промедола в кармане, густой слой нечистот – вот далеко не полный перечень опасностей.

Кира выскочила из машины, сжимая в кармане перцовый баллончик, хотя и догадывалась, что он не произведет сильного впечатления на человека в белой горячке. Но другого оружия у нее все равно не было. Разве что старая дружба, но она давно выдохлась и забылась…

Забылась, забылась! Поднимаясь по знакомым ступеням, Кира ничего не чувствовала. Никакая ностальгия по прежним временам не терзала ее сердце. Не екнуло оно, даже когда дверь открыл старый знакомый Славик Кунгуров. Она потупилась, скрывая лицо, но у приятеля сейчас были дела поважнее, чем разглядывать девушек.

– Скорее, скорее, – суетился он, подталкивая Шереметьеву в комнату.

Кира нахмурилась, припоминая. В далекие дни их дружбы Славик вроде бы активно потчевал свою поэтическую музу банальной русской водкой, но не злоупотреблял, до зеленых чертей никогда не допивался и вообще вел относительно спартанский для рок-музыканта образ жизни, но приятелям позволял делать все, что они хотят.

Кира огляделась. Принципиально ничего не изменилось, все то же удручающее сочетание богатства и распущенности. Просторные комнаты с высокими потолками, старинная мебель, ковры, люстры, словом, роскошная обстановка, в которой резали глаз неубранные постели, разбросанные вещи, пустые бутылки под столом, пусть даже из-под дорогого коньяка, ощетинившиеся окурками пепельницы и тяжелый табачный дух. Все это в совокупности называлось творческим беспорядком, и в прошлой жизни Кира переносила его спокойнее, а сейчас содрогалась от отвращения. Наверное, потому, что после многих вызовов к опустившимся алкашам понимала перспективу, видела конечную точку, во что превращаются жилища непризнанных гениев после пары лет интенсивного творческого процесса.

Нет, никакой ностальгии, все стало чужим и чуждым, даже на диване, где она когда-то впервые целовалась с любовью всей своей жизни, теперь среди засаленных простыней лежало бездыханное тело.

Бледный до голубизны, в испарине, с заострившимся носом, бедняга был очень похож на труп, и на секунду Кире показалось, что он им и является, но тут мощные рвотные позывы развеяли ее страхи.

– У-у, – сказала Шереметьева с веселым интересом, – тут другую бригаду надо бы вызывать, ну да ладно, парень молодой, давай покапаем. Физраствор, Валя!

Команду пришлось повторить, потому что молоденькая Косых глаз не сводила со Славика.

На всякий случай Кира встала в дверях. Она не думала, что в квартире еще кто-то есть, кто может наброситься на бригаду с целью завладения чемоданом с лекарствами, но подстраховаться никогда не лишнее.

– Давай, Валюша, а то человек мучается, – поторопила Шереметьева.

Кира прислонилась к косяку.

Валя поставила капельницу, ввела лекарства, и через несколько минут бедный парнишка перестал стучать зубами, повиснув над тазиком, откинулся в подушки и расслабился, и тут Кира его узнала. Имени не вспомнила, парнишка в ее время был совсем молодой, кажется еще школьник, только-только входил в тусовку, но уже имел среди своих репутацию невероятного таланта. И вот куда это его привело.

Кире стало грустно, но она не знала, что сказать этому парню. Дай бог, если он так набрался первый раз и теперь, испытав все радости жесточайшего похмелья, поймет, что пьянство, по большому счету, не самое приятное занятие, но надежд на это, откровенно говоря, мало.

Пока пациент возвращался в унылую реальность, Славик очень мягко взял Шереметьеву под локоток и отвел к окну. Вторая рука его еще более вкрадчиво потянулась к карману врачебного халата, но была перехвачена.

Шереметьева никогда не брала денег, но в то же время она была еще и добрая женщина, поэтому делала для пациентов многие вещи, которые не входили в ее прямые обязанности.

– Спасибо, спасибо, доктор, – с чувством повторял Славик.

Отмахиваясь, Шереметьева вернулась к больному и накачала манжету тонометра.

– Сто десять на восемьдесят, – процедила она, – ну что, в больницу поедем?

– В психиатрическую?

– Угадали, молодой человек.

– А можно дома?

– Можно. Отказ подписывайте, и все можно.

Славик стремительно схватил ручку в страхе, как бы доктор не передумал. Бедняга не знал, что алкаша нигде не ждут с распростертыми объятиями, просто Шереметьева любит брать отказы, чтобы не тащить на себе груз лишней ответственности.

Валя Косых медленно, будто под водой, собирала чемодан. Слава Кунгуров действовал на нее завораживающе.

– Ну все, мы пошли, – Шереметьева сняла манжету с руки парня, – если хотите жить, больше сегодня ничего не принимайте, пейте побольше жидкости и соблюдайте покой. Ну и пересмотрите планы на жизнь, само собой.

– Спасибо, доктор, я прослежу. – Славик цыкнул на своего подопечного: – Понял, ты?

Парень молча повернулся к стене.

– Не мое дело, но вы бы обыскали квартиру на предмет заначек, – буркнула Шереметьева, – заодно и прибрались.

Забыв про осторожность, Кира засмеялась, и тут Славик наконец ее узнал.

– Кирка, ты? Здесь? Откуда? Ну и чудеса!

– Привет, Славик! – Кире очень понравилось, как равнодушно звучит ее голос. Будто ничего не было, а расстались они вчера. – Как видишь, я на работе.

– Ты врач?

Кира хотела сострить что-нибудь насчет дедукции и отсутствия на ней белого халата, но просто сказала, что работает на скорой водителем. Славик писал отличные песни и неплохо их исполнял, но в обычной жизни был туповат.

– Ну удивила!

– Прости, Кунгур, долг зовет.

Одарив Славика улыбкой, которая в прежней жизни была бы снисходительной, Кира побежала по лестнице вслед за Шереметьевой в машину, но та, как назло, выйдя из парадной, устроилась покурить на лавочке, куда местные пенсионерки предусмотрительно положили сухую картонку.

Славик тоже спустился прямо в тапках и, остановившись на мокром бетонном крыльце, достал сигареты. Предложил девушкам, Кира покачала головой, а Валя взяла, хотя и не курила. Обмирая от восторга, она склонилась к сложенным лодочкой рукам Славика, в которых мерцал огонек спички, прикурила и неумело затянулась, точно так же, как делала Кира в прежней жизни.

– Надо же, какая встреча! – не унимался Славик. – А я слышал, ты умерла или спилась, а ты вон где! Никогда бы не подумал, что ты на скорой, где угодно, но не тут.

Кира пожала плечами:

– Да почему? В детстве я всегда мечтала водить большой белый автомобиль. И, как ты видишь, в принципе сбылось.

Славик засмеялся:

– Так рад тебя видеть! Хотя повод, конечно…

– Вы, товарищ, найдите все-таки хорошего врача для своего обормота, – сказала Шереметьева, – молодой, жалко.

– Да сам знаю.

– Это еще вам повезло, что Елена Алексеевна приехала, – вступила Валя, откашлявшись, – а кое-кто другой бы капать не стал. Церукал бы сделал, и до свидания, пусть дальше мучается.

– Валентина! – одернула Шереметьева. – Молчи. Но в принципе ты права. Не думайте, что каждый раз к вам будут приезжать добрые Айболиты с волшебным чемоданчиком.

– Я понял. Но вы лучше меня знаете, что никак человек не бросит, если сам не хочет.

– Значит, надо, чтобы захотел. Ладно, Валя, пойдем. Пусть старые друзья пообщаются.

Тяжело поднявшись со скамейки, Шереметьева потащила упирающуюся Валю к машине.

– Кира, ты не думай, я на тебя зла не держу. – Славик хотел взять ее за руку, но Кира отступила.

– А я и не думаю. Вообще, знаешь, не до вас как-то было.

– Да понятно, – вздохнул Кунгуров, – и нам не до тебя. Забылось все, Кира. Так что приходи, если хочешь.

Она покачала головой.

– Подумай, Кир! Сама знаешь, сейчас на волне перестройки в такую классную тему можно вписаться… А у тебя всегда голова варила.

– Ты мне льстишь.

– Рок выходит из подполья, а это значит что?