Мария Воронова – Апельсиновый сок (страница 8)

А Вероника, вместо того чтобы восхититься подобной стойкостью и силой духа, расстраивалась и считала, что недостаточно привлекательна…

Им было так весело вместе! Так весело, что они даже ссориться не могли дольше пяти минут – сразу начинали хохотать. Если выпадал день, когда им не удавалось повидаться, на следующее утро Костя вставал в шесть часов, чтобы встретить Веронику по дороге к метро, и она бросалась к нему на грудь, будто не видела целый год.

Она дежурила в академии, Костя, как обычно, пришел навестить ее. В ту ночь Веронику попросили заменить отсутствующую постовую сестру. Она нервничала, поскольку плохо представляла себе суть предстоящей работы, но медсестра с другого поста согласилась снять назначения, расклеить анализы и справиться с прочей канцелярией; от Вероники требовалось только сделать плановые уколы и наблюдать за больными.

Она все равно не была уверена, что справится, но Костя взял дело в свои руки, и работа закипела. Вдвоем они ловко отставили вечерние уколы, померили давление, проверили состояние послеоперационных больных и в первом часу ночи закончили плановые труды.

В сестринской легла спать Вероникина напарница, великодушно разрешив влюбленным «пристроиться в каком-нибудь укромном местечке».

Взявшись за руки, ребята вышли в коридор и переглянулись на пороге, словно отправлялись в долгое и опасное путешествие… Костя повел Веронику мимо палат, потом они повернули в извилистый коридор и оказались в учебной комнате. Большое темное окно, разномастные парты, стены, в незапамятные времена покрашенные в небесно-голубой цвет… А по стенам – стеллажи, уставленные банками с заспиртованными человеческими органами.

Опытная Вероника сразу распознала печень, червеобразные отростки всевозможных размеров и конфигураций, желудки и участки кишки с разными интересными заболеваниями.

Стало грустно оттого, что хозяева этих органов давно мертвы. Будто они с Костей пришли не в учебную комнату, а на кладбище.

– Пойдем отсюда? – робко попросила она.

– Вряд ли мы найдем другое пристанище. – Костя нежно обнял ее. – Просто не смотри по сторонам.

Он то крепко прижимал ее к себе, то, отстранившись, гладил невесомыми пальцами, стесняясь своей нежности. А потом Вероника сама взяла его руку и положила себе на бедро.

– Продолжай, пожалуйста, – сказала она решительно.

– Ты думаешь, что готова к этому?

– Давно!

Костя растерянно выпустил ее из объятий, и они уселись рядышком на парте. Двое испуганных одиноких детей, ничего больше.

Вероника хотела обидеться, но ее плечо будто само прислонилось к Костиному плечу, а рука нашла его руку и уютно устроилась в ней.

– Я так боюсь сделать тебе больно или испугать тебя… Обещай, что сразу остановишь меня, если это тебе не понравится.

Но любопытство давно пересиливало в Веронике страх потери невинности, она еще до знакомства с Костей желала вкусить запретного плода и завидовала подружкам, уже успевшим изведать новые ощущения.

…Оказалось, что эти самые ощущения, эти судороги тела и яркие вспышки на периферии сознания значат так мало! Соединение их тел было лишь способом слияния душ…

Сидя в анатомическом зале, Вероника рассеянно вертела в руках макет черепа, не в силах думать о том, где у него какие отверстия, а где какие отростки. Волнуясь и смущаясь, она вспоминала каждую секунду их с Костей ночи, и если бы преподаватель вызвал ее сейчас и спросил об устройстве крыловидно-небной ямки, круглой отличнице Веронике нечего было бы ответить.

На латыни пришлось прийти в себя – Нинель Федоровна Рыбкина могла бы обратить к изучению своего любимого языка даже человека, находящегося под наркозом. Вероника вяло просклоняла словосочетание, получив первую за время учебы тройку, и принялась мечтать о том, как они с Костей будут жить, когда поженятся.

«Зачем это высшее образование, – размышляла Вероника, – латынь эта… – Мысленно она позволила себе эпитет, несвойственный благородному древнему языку. – Костя – вот что главное в моей жизни. Тем более что я, наверное, скоро залечу, если еще не беременна. Ему нужна верная подруга, а не баба, занятая работой не меньше, чем он. Он такой талантливый… Отучусь еще два курса, чтобы иметь право работать медсестрой, и все. А может, и не отучусь, если придется идти в декрет. Тогда санитаркой пойду работать».

С трудом она заставила себя не покинуть класс посреди занятия. В самом деле, какой смысл здесь сидеть, если у нее есть Костя?

Ей хотелось поскорее увидеть любимого, но после занятий нужно было ехать домой, чтобы помыться и переодеться.

В метро было тесно и душно, и бессонная ночь дала о себе знать. Силы оставили Веронику внезапно, будто кто-то выключил рубильник внутри ее организма и обесточил все жизненно важные системы.

На выходе она налегла плечом на тяжелую дверь вестибюля и поняла, что не в силах ее открыть.

Она побилась в дверь, как средневековые рыцари в ворота осаждаемой крепости, – безрезультатно. Другие пассажиры, видя ее мучения, думали, что дверь заперта, и шли через другие выходы, поэтому помощи не предвиделось.

– Девушка! Вы не меня ищете?

– Костя! – Он возник непонятно откуда. – Как ты здесь оказался?

– Пришел тебя встретить, малыш. Так и думал, что ты поедешь домой, а не ко мне.

Вдвоем они легко победили злокозненную дверь. Костя взял у нее сумку с книгами.

– Я хотела привести себя в порядок… – нерешительно сказала Вероника.

– Давай. Подожду тебя во дворе.

Как тут было сказать ему, что она безумно хочет спать?

Костя повел ее в кафе при еще не переименованной гостинице «Ленинград». Стены заведения были отделаны грубой веревкой, поэтому в народе кафе называлось «канатником». Вероника знала, что среди курсантов академии «канатник» считается очень солидным местом, которое посещают только в торжественных случаях.

– Давай поженимся? – сказал Костя сразу, как только они сели за столик и заказали бутылку вина.

– Давай. До моего дня рождения осталось всего два месяца, и тогда можно идти в загс.

– А потом еще месяц ждать, пока нас распишут! Прошу тебя, поженимся сейчас.

– К чему такая спешка?

– Вероника, ты очень красивая… Мало ли что случится за это время. Вдруг кто-нибудь уведет тебя? Или ты сама поймешь, что достойна большего, чем нищий курсант без особых перспектив.

– Не говори глупостей! – закричала она. – Ты для меня – единственный мужчина! Влюбиться в другого для меня так же нелепо, как полюбить женщину.

Костя хмыкнул, и его рука под столом легла на ее коленку.

– Послушай, – сказал он, – мне все равно придется знакомиться с твоей семьей, так какая разница, сейчас или через два месяца? Вдруг твои не будут так уж сильно против и подпишут согласие на брак?

Толком они не знали, какие формальности требуются от родных малолетней невесты.

– Хорошо, – сдалась Вероника, хотя перспектива предъявить жениха отцу и Наде повергала ее в ужас, – завтра вечером ты официально попросишь моей руки. Только предупреждаю: после теплого приема, который тебе окажут мои родственнички, ты, скорее всего, раздумаешь на мне жениться.

Он засмеялся:

– Я не раздумаю, даже если твоя сестра окажется гигантской коброй из лесов Амазонии, а отец – огнедышащим драконом.

По мере приближения к дому Веронике все глупее казалась затея представления Кости родственникам. Ее тошнило, а колени подгибались в прямом, а не в фигуральном смысле.

Она часто останавливалась и просила любимого вернуться в общежитие, пока не поздно.

– Я поселюсь у тебя, хочешь? Завтра утром съезжу за вещами, пока все на работе, вот и все.

Костя крутил пальцем у виска:

– Но что ты скажешь коменданту? Как будешь чувствовать себя во время проверки? Зачем эти унижения? Нет уж, ты поселишься у меня только в качестве законной жены.

– Ой, Костя, добром это не кончится, – ныла Вероника, но Костя не собирался отказываться от знакомства с будущими родственниками.

– Надя, папа, у меня для вас новости! – звонко объявила Вероника с порога, усилием воли заставив себя оставаться на месте, а не позорно бежать куда глаза глядят.

– Ну что еще? – Надя выглянула из кухни.

Она была в «домашнем» – фланелевом халате, тусклом то ли от грязи, то ли от старости, и разношенных дырявых тапках на босу ногу. Кое-где сестра была обсыпана мукой, значит, печет пироги. Последнее время она увлеклась домашним хозяйством, постоянно готовила и убирала. Ей важно было считать себя идеальной хозяйкой, чтобы с полным основанием презирать мужчин, не желающих взять в жены такую порядочную, умную и домовитую женщину.

– Я хочу представить своего жениха, – промямлила Вероника. – Познакомься, это Костя.

– Что?! – Надя сделала шаг из кухни в прихожую и попыталась испепелить влюбленных взглядом. Маневр не удался, и тогда сестра вызвала подкрепление: – Папа, иди сюда! Полюбуйся, что творит твоя доченька! Уже не стесняется мужиков водить.

– У меня самые честные намерения, – сказал Костя, когда в прихожей появился отец. – Я прошу руки вашей дочери.

– Ты сошла с ума! – завопила Надя. – Нужно хотя бы закончить институт, прежде чем думать о замужестве! Эти скоропалительные браки ни к чему хорошему не приводят.

«Откуда ты знаешь? – хотелось спросить Веронике. – Ты еще не выходила замуж».

– Может быть, познакомимся поближе? – гнул свое Костя. – Не хотелось бы быть навязчивым, но вряд ли в коридоре вы сможете хорошо узнать будущего зятя.