Мария Воробьи – Вербы Вавилона (страница 5)
– А теперь почему молчишь?
– Я просто думаю, вы куда умнее, чем пытаетесь сейчас представить.
Старуха пытливо глянула на нее, и обе замолчали. Шемхет прильнула к окну, отодвинула занавеску и выглянула на улицу. Там она не увидела ничего незнакомого или нового, но ей не хотелось смотреть на Адду-гупи. Шемхет уже жалела, что согласилась с ней ехать.
Когда повозка подъехала ко дворцу, Шемхет хотела поскорее выскочить, но цепкая рука Адды-гупи вдруг с неожиданной силой впилась в ее плечо.
– Ты мне нравишься. Я сама была такой, только я родилась знатной, но бедной девушкой, и всего мне пришлось своим умом добиваться. А ты сразу родилась очень высоко, в царевнах. Но это не так важно: как из низин подняться можно, так и из царевен – упасть. Не это определяет.
– А что определяет? – спросила Шемхет.
Ей нравилась Адда-гупи, но при этом было в ней что-то отталкивающее. Пожалуй, у Шемхет никогда не получилось бы подружиться со старухой, но они могли бы стать хорошими соратницами в каком-нибудь важном деле.
– То, где ты будешь, если башни Вавилона вдруг разрушатся, а у стен замка появится многотысячное войско. На стенах, чтобы их защищать, в подвалах, чтобы прятаться, в повозке, чтобы бежать, или ночью у ворот – чтобы их открыть. Думаешь, это невозможно? Наш мир очень хрупок, Шемхет, нас мало, а враги наши многочисленны. Но главные наши враги – мы сами.
– А где будете вы, когда подступит войско? – только и смогла спросить Шемхет.
– Я буду уже в гробу, – усмехнулась старуха. – А вот где будешь ты, решать тебе.
Тогда только она отпустила Шемхет, и та поскорее пошла прочь. Лишь пройдя несколько коридоров рваной, взвинченной походкой, Шемхет поняла, что злится и что ее сильно вывела из равновесия встреча со старухой. Какая-то глубокая и страшная правда была в ее словах, но еще страшнее было то, что умная и опытная женщина так верила во все ужасные вещи, о которых говорила.
Она остановилась и напомнила себе, зачем пришла: травы, Аран, сестры.
Сначала она отнесла корзину ашипту из храма Мардука, с которыми они заранее договорились встретиться во дворце. Повторила на всякий случай, что нужно делать в первые минуты после смерти. Ашипту смотрели на нее лениво и без любопытства. Они все хорошо знали.
Шемхет вышла от них и почувствовала, как у нее расправляется спина от предвкушения встречи, потому что после трав она отправилась искать Арана. Даже короткие встречи с ним были подарком – потом Шемхет перебирала их в мыслях, словно драгоценности.
Она спросила у стражников о нем и удивительно быстро нашла его.
Она вздрогнула, когда узнала Арана по одному очертанию плеча, по одному затылку, по одной манере стоять очень широко.
Но он был не один. Напротив него стоял юноша чуть моложе, ниже, с нервно раздувающимися ноздрями и пухлыми губами, в которых скользило нечто порочное. Его черты казались знакомыми.
Они разговаривали очень оживленно, и Шемхет сначала улыбнулась, но потом поняла: это противостояние. Ссора. Шемхет никогда не видела у Арана такого напряженного лица. Это и отталкивало, и притягивало ее, и она не могла отвести взгляда.
Наконец собеседник Арана махнул рукой и пошел прочь, бросив на прощание что-то сквозь зубы. Аран смотрел ему вслед, и ноздри его раздувались.
Когда он увидел Шемхет, его взгляд слегка смягчился. Но лишь слегка.
– Аран, – сказала она неловко, – я обещала найти тебя, но, видимо, нашла не вовремя…
– Это Валтасар, мой младший брат. От другой матери, дочери Навуходоносора. Ты не узнала его? Отец отсылал его в Ур на несколько лет – представлять царя… И не говори глупости. Ты всегда будешь вовремя для меня.
– Семейная ссора?
Аран снова посмотрел брату вслед.
– Скорее, духовная, – наконец ответил он. – Он уехал юношей, а вернулся взрослым мужчиной, и оказалось, что у нас слишком разные взгляды. Мы сами слишком разные. То, что я нахожу недостойным, его лишь забавляет. Там одна история со свободной девушкой, которая… Впрочем, не бери в голову. Это некрасивая история, которую не надо рассказывать девушкам.
– Ты забываешь, я жрица Эрешкигаль, – ответила Шемхет, и польщенная его заботой, и слегка раздраженная его покровительственным тоном.
– И правда, ты тела обмываешь, разрезаешь. Ты все видела. Для вас тайн нет.
– Я вижу каждый день не только тела. Но и смерти. Иногда это хорошие и чистые смерти, иногда… тяжелые. Редко, очень редко, но случается, я вижу такие раны, что мне хочется закрыть глаза. Иногда эти раны от хищных зверей. Или падения с высоты, или это результат случайности, пожара, падения с телеги. Но иногда такие раны наносят люди. И эти раны – страшнее всего.
Аран печально посмотрел на нее и сказал:
– Хотел бы я, чтобы тебе не приходилось этого делать. Если бы ты была моей женой…
– Не надо, – снова попросила она.
– Хорошо, – коротко сказал он, – не будем об этом.
– Мне нравится быть жрицей. Это дает смысл и цель. Это неплохая судьба, мне не на что жаловаться.
– Не будем об этом, – повторил он.
– Хорошо, – эхом отозвалась она. И спросила, только чтобы спросить: – Расскажешь мне о походе?
– Это тоже не очень интересно. Долгие и трудные переходы. Яростные короткие бои. Но Шемхет! Я видел снег!
– Что такое снег?
– Белое холодное облако. Он мягкий. Но стоит взять его в руку, он истечет водой.
Они долго еще говорили.
Распрощавшись с Араном, Шемхет пошла длинными комнатами дворца, пока не оказалась наконец у гарема. Двое безбородых евнухов-стражей узнали ее издали и, когда она проходила мимо них, даже не покосились на нее. Их легкие кожаные доспехи украшал знак луны, на поясе висели короткие мечи.
Когда Шемхет прошла дальше, на нее пахнуло свежестью и плотным земляным запахом: в центре гарема располагался квадратный бассейн, по бокам которого росли деревья.
Шемхет направилась к покоям царевны Неруд, но встретила в дверях рабыню. Та сказала, что госпожа ушла в детские покои и скоро должна вернуться. Шемхет очень устала, потому что утром ходила собирать травы, но решила подождать сестру.
Солнце двигалось к зениту, и, хотя здесь, за толстыми стенами дворца, в сени деревьев было не так жарко, как на улице, воздух все равно налился зноем и давил. Шемхет вернулась к бассейну и села на скамью. Ей нравилось смотреть в воды Евфрата, но то была подвижная вода, а здесь – стоячая.
Шемхет захотела окунуть ступни в воду, но только она скинула сандалии, как сзади раздался звонкий голос:
– Может быть, ты хочешь искупаться?
Шемхет обернулась и увидела Инну.
Младше Шемхет на год, она была дочерью Амель-Мардука от одной из свободных наложниц, которая умерла родами. У Инну был змеиный, изгибистый стан. На шее красовалось уродливое коричневое пятно, заходившее далеко на щеку. Вне гарема Инну всегда носила покрывало, как делали иногда замужние женщины.
– Хочешь искупаться? – спросила сестра еще раз.
Шемхет покосилась на воду, на Инну, еще раз на воду, но потом со вздохом сказала:
– Нет, сегодня мне надо будет вернуться в храм. На следующей неделе у нас несколько внутренних ритуалов, да и сегодня-завтра надо составить список необходимого на месяц… Пока я выкупаюсь, пока мы поговорим, выпьем молока, пройдет уже много времени.