Мария Вересень – Ведьмин Лог (страница 38)

– А ну прекратить! – вскочила на ноги Ланка, увидела, что на нее смотрит жадными глазами весь трактир, смутилась и, поправив кафтан, кокетливо заявила: – Я буду думать.

Пантерий закатил глаза, а я про себя простонала: «Чего думать? Поставила бы обоих на место – и в будущем проблем не было бы, а то так сказала, будто обоим лакомство пообещала!» Ланка, нервно позвенев шпорами, добавила:

– Я буду думать о деле, – и постыдно бежала из-за стола, требуя у хозяина постоялого двора комнату.

– Комната-то ей зачем?! – хлопнул ладошкой по столу Митруха, а я поняла, что права бабушка, и всякое дело, которое она нам поручает, намертво встает на четыре ноги. Кстати, о ногах… спина болит ужасно! И я красиво зевнула, делая вид, что сыта обществом мужчин по уши, перетекла со стола на пол и с независимым видом побежала по ступенькам вслед за сестрой.

В этот день Васька-царек был единственным, кто ни на ком не скакал, а шел степенно и в основном задворками, инспектируя свои владения. Идея Марты использовать внучек в качестве живца ему решительно не нравилась. Уж больно шебутные были девчонки. Таких бросишься спасать в неподходящую минуту – и самому лекарь потребуется. А хуже всего было то, что, зная о грозящих неприятностях со злопамятным Якимом, он велел всем своим дружкам разбежаться и до поры носа не высовывать. Так что свои обещания перед Мартой ему приходилось выполнять, имея в напарниках лишь прекраснейшую Марго. Сашко казался ему слишком молодым и бестолковым, а Зюка, которую до поры Маргоша прятала от людей в ларе, вызывала в нем немую оторопь. Митяя приставили телохранителем к самой магистерше, чему парень не очень обрадовался. На его круглой и добродушной, как у телка, физиономии аршинными буквами было написано, что желает он ходить с дубиной на плече вслед за Маришкой Лапотковой, и ни за кем более.

И как-то впервые в жизни Васька стали посещать неожиданные мысли о том, что занимается он черт-те чем, хотя уж четыре десятка лет за плечами, и другие в его возрасте уж империи создавали или крушили чужие. А его вот, как каплуна, продали с потрохами свои же сотоварищи, и если он сгинет, то никто о нем не вспомнит, не всплакнет.

Вдоль тракта стояло бессчетное количество кабаков, трактиров, постоялых дворов и гостиниц, которые, впрочем, сейчас мало интересовали Васька, а в некоторых было даже опасно появляться. Но вот в «Чарочку» ему зайти надо было непременно. Во-первых, именно здесь было удобней всего делать засаду и наблюдать, не шпионит ли кто за внучками Марты. А во-вторых, хозяин кабака с детства был Ваську другом. Оттого и не скрывался он, переступая порог и заранее играя улыбкой на мужественном лице.

– Встречай гостей, Афиногеныч! – раскинул он объятия, и пузатый лысеющий кабатчик вскочил радостно:

– Васята! – Он мазнул быстрым взглядом по залу и поволок его на хозяйскую половину, на кухню. – А я ведь думал, что тебя уж все… тут такие слухи ходят, что пупырями покрываюсь и во что верить, не знаю.

– Вздор, – отмахнулся разбойник, – лучше расскажи, как делишки, как… э-э… дети?

Народу на кухне тоже было немало, и Васек не решился спросить впрямую, где его люди, но тертый Афиногеныч сразу сообразил.

– Нормально делишки. Нормально детишки. В лес по ягоды пошли, цветочков пособирать.

– Не заблудятся? – озаботился царек.

Друг не стал кривить душой, вздохнул:

– Есть пара бестолочей, ушли так, что не сыскать. Только ведь и их понять можно, ты ведь вроде как вне закона теперь, а надежных нынче днем с огнем не сыщешь, таких, чтобы не за деньги, а за человека стояли.

– А ну и черт с ними! – не стал расстраиваться Васек. – У меня сейчас дела веселее начались. Ты скажи, не заходила ли к тебе компания – три мужика и девка? Один из мужиков мордатый, поперек себя шире…

– Один тощий, морда как у хорька, а третий драный весь?

– Опа! – присел на лавку заинтересованный разбойник. – И где ж ты их видал родимых?

– Хе! – сделал лукавую морду Афиногеныч. – А ты мне кабак не спалишь?

– Опа! – еще радостней сделалось лицо Васька, но тут он вспомнил, что дружков под рукой нет, и вцепился в свою шевелюру, будоража мысли, потом вскочил. – Значит, так, они у тебя попить-поесть заказывали?

– Слопали уж все, – оскалился Афиногеныч, радостный от того, что может вот так, не сходя с места, оказать дружку услугу и вспомнить молодость, когда они вдвоем по тракту с кистенями прогуливались, нахрапом беря целые караваны.

– Как купцов опаивали, помнишь?

– А то! – расплылось масляным блином лицо кабатчика.

– И зелье еще в нужнике не утопил? Ну так чего стоишь? – хлопнул в ладоши Васек. – Или забыл, что у тебя в кабаке каждая третья кружка пива – бесплатная?

Потом Васек так и не мог сообразить и внятно сказать, отчего он, целый день прятавшийся от людей и с опаской гулявший по округе, вломился в «Чарочку» с парадного входа.

Увидев его в окно, Хорек неопределенно хекнул, не то радуясь тому, что дурак-разбойник сам идет в руки, не то, наоборот, перепугавшись до смерти. Зато у Волка лицо вытянулось враз, и он против воли потер то место, где одна из Лапотковых шарахнула его саблей, хорошо хоть досталось тупой стороной! А вообще, перед этим он, тоскуя по пиву, прикидывал, сумеет ли Фроське шею свернуть и живым остаться? Ведьмина удавка, чуя его недобрые мысли, стала горячей и впилась в кожу на горле, как бы предупреждая, что от таких глупых мыслей случаются большие неприятности. И вообще, разумнее надо быть, осторожнее, а то довела его волчья прыть сначала до каторги, а теперь и совсем… Тут он и увидел Васька.

– Это ж… – ткнул он пальцем в окно и тут же получил от Фроськи по руке.

Пока царек громогласно целовался-обнимался с кабатчиком, вся компания сидела словно аршин проглотив. Медведь краснел от волнения, Фроська, поджав губки, что-то лихорадочно соображала, и стоило разбойнику с кабатчиком в обнимочку покинуть зал, как она тут же велела Хорьку:

– Следить!

Мужичонка привычно зацепился нога об ногу и выскочил из своей одежды бурым зверьком. Волк так же привычно подхватил одежду и сунул в дорожный мешок. О людях, их окружающих, они уже давно привыкли не задумываться – видят ли их, не видят ли. Медведь поспешно сгреб недоеденные сушки в шапку, а Фроськино пирожное и Волкову рыбу покидал в одну тарелку, с сомнением посмотрел на самовар, но уж больно тот был горяч, чтобы тащить его под мышкой. Тоскливо вздохнув, Медведь решил его все-таки бросить. Ефросинья, вся такая надменная, как королевна, поплыла к дверям, следя одним глазом за входом, другим – за юрким зверем Хорьком, и потому едва не стоптала мальчишку-полового. В безрукавочке, красных сапожках, шитых цветной нитью, прилизанный и одетый как в лучших столичных кабаках, он улыбался ей так, словно встретил сестру, которую уж и не чаял отыскать на этом свете.

– Желаете-с расплатиться? – со всей возможной для его возраста важностью поинтересовался он, посматривая то на Медведя, который явно желал спереть хозяйское добро, то на вышибалу, который делал вид, что он здесь мирный разнорабочий.

Фроська сначала не поняла, что это такое под ногами вертится, а потом досадливо вздохнула, проведя перед лицом мальчишки ладонью, и, чеканя каждое слово, заявила:

– Мы тебе уже за все заплатили. И даже дали на чай. – Она скомкала салфетку и сунула ему в ладонь, велев: – Держи крепче, а то потеряешь.

– Спасибо, – оторопело поблагодарил мальчишка, глаза у него были при этом такие пустые, словно в голове только что произвели генеральную уборку, тщательно выскребя все путные мысли.

Фроська торопила Медведя как могла, но в дверях они все равно столкнулись с радостным кабатчиком, тащившим по две полные пивные кружки в каждой руке. И следом за ним уже бежали дородные кухарки с разносами, заставленными пенным угощением.

– Господа! – взревел на весь кабак Афиногеныч. – А ведь сегодня день обручения Пречистой Девы. – И, силой впихнув в руки Волка две кружки, пузом попер на Фроську, игриво повизгивая, – не бусурмане ж мы, в самом деле, чтобы такой праздник пропускать.

Хорек от дверей покачал головой, и Фроське снова пришлось махнуть рукой, произнеся, глядя кабатчику прямо в глаза:

– Коль праздник, так ты и угощай гостей знатных, а не всякую шелупонь. Снесешь свое пиво боярину Мытному в дом напротив, а потом… – она вынула у Волка из-за сапога нож и с трудом протиснула его под фартук кабатчику, – передашь царьку привет, скажешь, Яким Мытный кланяться велел.

Кабатчик так с каменной улыбкой и пошел на улицу, держа в каждой руке по кружке, а Фроська – за ним. Только уж во дворе она шмыгнула прочь, за угол, где были привязаны их лошади.

А на крыльце «Веселой ночки» меж тем стояли, насупившись, друг напротив друга Адриан Якимович со златоградским князем.

– А не кажется ли вам, милый сударь, что вы ведете себя как кочет в курятнике? – напирал на Илиодора Мытный.

И златоградец чувствовал, что испытывает непреодолимое, прямо-таки детское желание толкнуть Мытного в плечо, а когда боярин наскочит, дать кулаком меж глаз, а потом прилюдно оправдываться, дескать, вы ж видели – он первый начал. Но Адриан Якимович ни о какой рукопашной, ввиду своего высокого происхождения, не думал, зато недвусмысленно тискал рукоятку сабельки, заставляя Илиодора нервничать, поскольку сам-то он был не вооружен. – Мне госпожу Лану отдали не для забавы, а для охраны. И… и прекратите свои грязные намеки.