Мария Вель – Соблазнить, чтобы уничтожить (страница 3)
Ненависть, досада, обида – всё смешалось во мне, требуя выхода. Я чувствовала, как дрожу от гнева. Не желая больше выслушивать их несправедливые обвинения, я развернулась и, громко хлопнув дверью, убежала в свою комнату.
Глава 3. Ева
Я влетела в свою комнату, захлопнув дверь так, что стены задрожали. Схватила первое, что попалось под руку – маленькую фарфоровую статуэтку балерины. Помню, дядя Адам подарил мне её, когда мне было лет семь. Я тогда бредила балетом, и он сказал, что она будет моим талисманом, символом грации и успеха. Глупости всё это. С размаху запустила её в стену. Фарфор разлетелся на мелкие, острые осколки, словно мои детские мечты.
В горле заклокотал крик, который я не могла выпустить наружу. Схватила подушку, прижала к лицу и закричала в неё, пока не охрипла. В груди пылал пожар. Я хотела кого-то убить, уничтожить всё вокруг, сокрушить этот мир, который так жесток ко мне. Или… уничтожить себя.
В ушах зазвенело. Я не сразу поняла, что звонит телефон. Ярость, обида, негодование застелили мне глаза, я не видела и не слышала ничего вокруг. Потом до сознания дошло, что звук исходит от моего телефона. Дрожащими руками подняла трубку и хриплым голосом выдавила:
– Да, Кать…
– Ева, ты в порядке? – встревоженно спросила Катя. – Ты не забыла, что мы хотели отпраздновать твой день рождения?
Я выдохнула.
– Кать, праздник отменяется. У меня больше нет сил.
И я рассказала ей всё, как есть. Про отца, про его пьяные выходки, про эти ужасные слухи обо мне, про которые он намекнул. Что он вообще несёт?
В трубке повисла тишина. Я услышала, как Катя замялась.
– Ева… понимаешь… слухи в школе действительно ходят.
Моё сердце пропустило удар.
– Что? Какие слухи?
– Ну… – Катя замялась ещё сильнее. – Ты не обижайся, я просто не хотела тебя расстраивать…
– Катя, говори! О чём ты?
– Помнишь Лёшу из старшего класса? Ты ему отказала, он к тебе клеился…
– Помню. И что?
– Ну, так вот… Он распускает слухи, что ты… спишь за деньги с каждым.
Мир вокруг меня пошатнулся. Я похолодела. Вспомнила странные взгляды парней вокруг, шепотки за спиной. Раньше я не обращала на это внимания, думала, что просто не нравлюсь им. Но теперь… теперь я поняла. Они смотрели на меня с вожделением и презрением, как на дешёвую вещь, которую можно купить. Я почувствовала себя измазанной в навозе. Какого чёрта?! Как такое вообще возможно? Почему они так думают обо мне? Я ведь… я ведь…
– Но это всё неправда! – взревела я в трубку, чувствуя, как ярость переполняет меня с новой силой, сжимая кулак так, что побелели костяшки. – Это неправда! Мерзкая тварь… мерзкая тварь…
Я чувствовала, как задыхаюсь от досады и обиды, хотелось ударить этого Лёшу с такой силой, чтобы он умылся своей же кровью. Во мне проснулась жажда возмездия, просто неконтролируемая, первобытная.
– Я знаю, Ева… – проговорила Катя тихо, как будто боялась расстроить меня ещё больше. – Но ты же знаешь, что он богатенький мальчик, мажор. У него папа – местный депутат, так что на деньги он не смотрит, а твой отказ, он задел его раздутое самолюбие… Поэтому ему поверили…
Я чувствовала, как дрожат мои руки, жажда крови стала просто невыносимой. Хотелось сорваться с места и бежать, искать его, чтобы выцарапать ему глаза. Но я застыла, словно парализованная, не в силах пошевелиться.
– Но как, как отец узнал об этом? Как? – прошептала я, больше самой себе, чем Кате.
В голове лихорадочно заметались мысли. Отец… как он мог узнать? Он же дальше рюмки и старого телевизора ничего не видит. Неужели… Неужели кто-то из знакомых, таких же опустившихся алкашей, как и он сам, услышал этот мерзкий слух и поспешил ему донести, чтобы позлорадствовать? Чтобы, ткнув носом в грязь, показать, что не только они катится на дно? Или… или это всё-таки школа? Учителя? Может, кто-то из них решил, что мой отец должен знать, во что я "вырядилась"? Учителя тоже разные бывают, некоторые обожают влезать в чужую жизнь, под предлогом "заботы".
И тут меня осенило, как молнией ударило. Вспомнила вчерашнюю сцену в магазине. Когда та противная продавщица смотрела на меня с презрением, когда я пыталась купить продукты в долг. Может, она тоже слышала эти слухи, и решила, что у меня теперь "лёгкие" деньги есть, вот и отказала, надеясь, что я пересплю с кем-то и принесу ей деньги? Да, точно! Она наверняка знала! А потом, когда отец пришел за мной… Она наверняка ему и рассказала! Подлила масла в огонь!
Я со злостью вытерла слёзы со щёк. Мне было противно, тошно и страшно. Страшно от того, как быстро люди готовы поверить в грязные сплетни, как легко они готовы растоптать чужую жизнь. Страшно от того, что мой собственный отец, вместо того, чтобы защитить меня, поверил в эту чушь.
– Кать, прости… – прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. – Я не могу никуда пойти. Не сегодня. Я просто… я не знаю, что мне делать.
– Я понимаю, Ева. – Катя говорила тихо и участливо. – Не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Может, завтра встретимся? Просто погуляем?
– Не знаю… – я чувствовала себя раздавленной.
– Хорошо, позвоню тебе завтра. – Катя помолчала немного. – Ева, не переживай так сильно. Всё наладится. Я верю в тебя.
– Спасибо, – пробормотала я, зная, что эти слова звучат жалко и неискренне.
Я не верила ни во что. Ни в себя, ни в будущее, ни в то, что всё может наладиться.
Я положила трубку, и снова уткнулась лицом в подушку. На этот раз я не кричала. Я просто тихо плакала, чувствуя себя совершенно одинокой и беспомощной в этом жестоком, несправедливом мире. Я вдруг вспомнила слова Адама из открытки: «Думай о будущем». Смешно. Какое будущее может быть у девушки, которую считают шлюхой? Какое будущее может быть у девочки, живущей в нищете, с пьющим отцом и сломленной матерью? Какое будущее может быть у меня?
Я вскочила с кровати, как будто меня ударили током, и, как безумная, принялась подбирать острые осколки фарфоровой балерины. Каждый кусочек впивался в мои пальцы, но я не обращала внимания, чувствуя какое-то болезненное удовлетворение.
Вдруг один, самый острый, глубоко полоснул палец. Кровь моментально выступила, алая, густая, стекая по руке, капая на пол. И в этот момент, как ни странно, я почувствовала… облегчение. Это странное, противоестественное чувство, словно физическая боль немного притупила ту, что разрывала меня изнутри. Может… если причинить себе боль, станет чуточку легче? Эта мысль промелькнула в голове, пугая своей мрачной привлекательностью.
От этих ужасных размышлений меня вырвал настойчивый стук в дверь. Я замерла, прислушиваясь. Не ответила. Не хотела никого сейчас видеть, ни с кем разговаривать. Хотела просто исчезнуть, раствориться в темноте. Но мои желания никого не волновали. Дверь скрипнула, и в комнату, как всегда, вошли без моего разрешения.
На пороге стояла мама. Она выглядела жалко, какой-то поникшей, измученной. Я подняла на неё глаза, и меня пронзила волна жалости и… презрения. Не хотела бы я выглядеть такой несчастной в её возрасте. Никогда. Я вырвусь из этого ада, даже если мне придется рвать кому-то глотки. Мне всё равно. Я буду рвать, и мне плевать на последствия. Главное – выжить.
Мать неуверенно присела на край кровати, её взгляд упал на мою руку, на алую струйку крови, бегущую по запястью. Она замешкалась, в глазах мелькнул испуг, и… страх за моё психологическое состояние.
– Ева… рука… давай промоем рану? – пролепетала она, робко протягивая руку.
Я испепелила её взглядом. Вся жалость, что я только что испытывала, мгновенно испарилась. Словно очнувшись от наваждения, я осознала, что стою перед ещё одним человеком, который допустил то, что сейчас со мной происходит.
Вместо ответа я просто поднесла окровавленный палец ко рту и, не отрывая взгляда от матери, сглотнула подступающую кровь. Металлической вкус растёкся по языку.
Мать отшатнулась, в её глазах читался ужас. Она замялась, как будто пыталась подобрать нужные слова, и начала оправдываться за отца, как всегда.
– Ева… ты не злись на отца… он… он просто…
– Просто что? – перебила я, сжимая кулаки. – Просто алкаш, который верит грязным сплетням?
Она вздрогнула, как от удара.
– Он просто… он беспокоится за тебя…
– Беспокоится? – ядовито усмехнулась я. – Да он меня никогда не видел!
– Завтра… мы поедем все вместе в школу, – продолжала она, словно не слыша моих слов. – Узнаем о твоей успеваемости, и… обо всём остальном.
Я скривилась. Это было так лицемерно. Они вдруг вспомнили, что у них есть дочь, о которой нужно заботиться?
– Валяйте, езжайте… – с презрением процедила я. – Мне нечего скрывать.
Мать вздохнула, опустив голову.
– Ева, ну что ты так? Всё хорошо… Ты не волнуйся, всё образуется.
– Это всё? – холодно спросила я.
Она подняла на меня взгляд, полные слёз.