Мария Вель – Механизм притяжения: когда двое это один 18++ (страница 5)

– Да, и диплом, и потом еще два раза курсы квалификации проходила.

– Дальше давай, – приказал Давид.

– Ей досталась квартира. Большая, четыре комнаты, с высокими потолками, на Остоженке. Дом старый, трехэтажный, всего четыре хозяина в подъезде. В этой квартире жила крутая бабулька, ей было за восемьдесят, даже ближе к девяносто. И ваш клиент ей делала массаж. У бабульки была дочь, она вышла замуж, родила сына и погибла вместе с мужем. Жуткая авария. Сын чудом выжил, но стал инвалидом. Бабке внука не дали, старая она слишком для усыновления, да и мальчик тяжелый, поместили его в детдом. Она и упросила вашу Елену усыновить его. Обещала ей эту квартиру взамен – в общем, Елена согласилась.

Дима засмеялся:

– Ну еще бы! Хата на Остоженке – надо быть полной дурой, чтобы отказаться.

– Бабка прописала Елену к себе, они стали готовить документы на усыновление мальчика, а бабуля взяла и померла.

И Дима, и Давид уставились на Кирилла в полном молчании и замешательстве.

Вдруг Дима разразился хохотом:

– Я надеюсь, не наша Елена Прекрасная ее прикончила?

– Нет, – замотал головой Кирилл, – бабка от инсульта померла.

– А тот мальчик? – испуганно спросил Давид.

– Его Елена усыновила, сразу же. Он тяжелый, как я уже сказал, в инвалидном кресле. Но она не побоялась, хотя, как вы понимаете, легко могла отказать: квартира ее, она одна прописана, делай что хочешь…

– Дальше, – уже с какой-то злобой в голосе произнес Дима.

– А дальше она забеременела от кого-то и родила близнецов. Кто отец – неясно, нужно еще немного времени, чтобы найти эту информацию, потому что она ни с кем не встречалась никогда, мужиков не водила.

– Дата рождения детей есть? – голос у Димы получился хриплым и низким.

– 1 августа 1990 год. Операция – кесарево. Дети родились чуть недоношенные, но сейчас здоровы, ходят в детсадик, прям напротив дома. В собственности Елены имеется старый «Запорожец». Пока не было детей, она ездила на нем по клиентам, сейчас так же работает массажисткой, но уже принимает только у себя. Мальчик, которого усыновила, с ней.

– Сколько ему сейчас? – с дрожью в голосе поинтересовался Давид.

– Он восьмидесятого года. Тринадцать, получается.

– До сих пор в инвалидной коляске?

– Да, там полная безнадега. Если нужен ее график – только скажите. Но я так понял, что пашет она будь здоров. Свет в окне в четыре утра, ложится поздно. Иногда вывозит подростка на улицу, сама таскает по ступенькам. Еще подрабатывает переводами с английского и немецкого языков. В общем, крутится как может.

Давид кивнул Кириллу:

– Спасибо, я наберу тебя завтра. Скорей всего, еще кое-что понадобится. Мне надо просто всю эту кашу в одну кучу собрать…

– Всего доброго! – Кирилл слегка наклонил голову в качестве прощания, положил папку на стол и вышел из кабинета.

Давид откинулся на сидение, руки его дрожали.

Дима тоже чувствовал волнение и какое-то невероятное разочарование. Он встал, накинул пиджак и сказал Давиду:

– Дай мне время. Надо подумать. Я не могу и не хочу сейчас вот так… с бухты-барахты что-то решать.

Давид обреченно вздохнул.

Следующим утром Давид пришел в офис, сделал с десяток важных звонков, дал необходимые указания всей команде, провел летучку, отчитал нерадивых сотрудников и даже успел позавтракать – секретарша Снежана принесла ему яичницу с грибами из соседнего ресторана и приготовила кофе.

Дима же появился ближе к обеду, сразу направился к боксерской груше и минут двадцать стучал по ней. Потом подошел к столу друга и сказал:

– Делай, что считаешь нужным. Я пас. Я и в глаза ей не смогу смотреть, да и менять в своей жизни ничего не хочу. А ты, – он хитро усмехнулся, – можешь попробовать завоевать ее сердце, – и ушел в душ.

Когда он вернулся, Давид поинтересовался:

– Думаешь, я не понял твой план? Хочешь проверить, а не получится ли у меня с Аленой как с Ладой?

После второго курса Давид с Димой на лето уехали в стройотряд. И в первый же день, поселившись в общежитии, они познакомились с невиданной красоткой – девушкой Ладой. Ее внешность была настолько яркой, что ослепляла и оглушала всех мужчин в округе, и многочисленные поклонники сыпались на нее, как снег в январе. Но только не Дмитрий. Этим равнодушием он и очаровал ее. Лада мучилась два месяца, страдала, какие только попытки не предпринимала, чтобы покорить его. Но, когда поняла, что он не реагирует, обозвала «бесчувственным чурбаном» и… закрутила роман с Давидом. Тот был просто в шоке, что на него посмотрела такая красотка, но очень скоро понял, что это был последний шанс Лады завоевать Диму – вызвать его ревность.

У Давида хватило ума не влюбиться, а просто хорошо провести время. Возвращаясь со свиданий, он говорил другу:

– Димон, ты даже не представляешь, что упускаешь. У нее такая грудь!

Лада стала первой женщиной Давида, а вот ему номером один не удалось быть, и он расстроился.

– А ты что, женился бы, если бы она была девственница? – удивленно спросил Дима у друга.

– Почему нет?

– И всю свою жизнь наблюдал бы, как она облизывается, когда смотрит на меня?

– Димон, неужели ты думаешь, что я найду женщину, которая не будет облизываться на тебя?

– Найдешь. Вот увидишь, найдешь, Дав. Ты замечательный. И тебя обязательно полюбит хорошая, добрая девушка, которая даже не взглянет на меня. А Лада – это пустышка. Забудь и не вспоминай.

И Дима оказался прав. Давид познакомился с Надей на БАМе, когда они уже окончили институт и поехали работать туда на пару лет. Давид влюбился с первого взгляда, Надя сразу ответила взаимностью, они моментально стали одним целым и через месяц поженились.

Надя была красивой, скромной, воспитанной. Диме она сразу понравилась, и он благословил друга. Вскоре Надя забеременела. Давид летал, как на крыльях. Дима никогда не видел друга таким счастливым.

Но счастье длилось недолго.

Через три месяца Надя разбилась на стройке: упала с лесов, вроде бы и не с большой высоты, но у нее сразу началось кровотечение, и она скончалась уже в больнице от потери крови.

Давид пытался прийти в себя около года. Но его всего скручивало от боли, когда они проходили мимо того места, где она погибла. Он пытался забыться, закопаться, спрятаться куда-то глубоко в себя, но эту незаживающую рану залечить было невозможно.

Дима решил увезти друга оттуда подальше, и они вернулись в Москву.

Большой город вдохнул в Давида жизнь, но боль утраты еще долго его накрывала и терзала душу.

– Правда думаешь, что Алена как Лада перебежит ко мне? – спросил Давид.

Дима открыл папку с документами, просмотрел бумаги и стал делать заметки на полях.

Друг подошел к его столу, он ожидал ответа.

– Не хочу я к ней идти.

– Да не к ней, Димон, к своим детям. Неужели ты не хочешь их увидеть, обнять? Это же такой кайф – два славных мальчика.

– Не хочу. Ничего не хочу. Ни ее видеть не хочу, ни ее детей. Все. Закрыли тему.

Давид был невероятно расстроен.

Завтра уже 31 декабря и он полетит к отцу встречать Новый год. Но в этом году он не хотел оставлять такой груз на сердце – он решился сходить к Алене и поговорить с ней.

Дима увидел у него на столе довольно объемный пакет и коробку с тортом и сразу все понял. Но сделал вид, что ему это неинтересно.

Около семи вечера Давид поднялся и сказал, что уходит. Дима тоже стал собираться:

– Поеду к Эле, – бросил он, накинул пиджак и первым вышел из кабинета.

Давид только тяжело вздохнул и посмотрел на пакет: он купил два красных грузовика близнецам, долго думал, что подарить тринадцатилетнему мальчику, и взял для него плейер. Почему-то был уверен, что у него нет такой дорогой техники.

Алене решил ничего не дарить, просто купил торт.

Волнуясь, как подросток, он весь дрожал в автомобиле, пока водитель вез его к ней. Подъехав, он выскочил из машины, словно боялся, что передумает, забежал в подъезд и позвонил в первую квартиру.

Сказать, что Алена обалдела, – это ничего не сказать: ее глаза расширились, по спине пробежал холодок испуга, она, кажется, даже дышать перестала и резко закрыла дверь перед носом Давида.

Тот же стоял как вкопанный и не знал, что ему делать.

Прошло чуть больше минуты и дверь снова открылась. Давид стоял на том же месте и просто таращился на Алену.