Мария Васильева – Шёпот кошачьих душ (страница 2)
Стояли сумерки, и в них было отчётливо видно, как искры скачут в разные стороны, как языки пламени, то приближаясь, то отдаляясь, целуют оголённую кожу. Девушка, похожая на мифическое создание, бога огня Кагуцути, с поразительной лёгкостью вращала вокруг себя огненные пои. Она улыбалась, изгибаясь каждый раз, когда шар приближался достаточно близко, чтобы опалить. Делала повороты, взмахи руками. На её лице не было и капли страха — она контролировала ситуацию. Лишь спокойствие и уверенность в себе. Пои были продолжением её рук, и она точно знала куда они устремятся в следующую секунду.
Мамору застыл, поражённый. Он, конечно же, видел танцы по телевизору, несколько раз был свидетелем вполне удачных самодеятельностей. Но подобную грацию и ловкость лицезрел впервые. Огонь танцевал рядом с хозяйкой, пробегал живыми отблесками по глянцевой коже, отражался в её огромных чёрных, как угли, глазах. Зрители аплодировали в такт тяжёлым ударам барабана. Раз — шар взлетел к самым небесам, публика заохала, кто-то отступил на несколько шагов, опасаясь, как бы огонь ненароком не задел. Но он был приручен.
«Удивительно! — думал тогда Мамору. — Если бы наши предки сотни тысяч лет назад увидели этот танец, они бы ни за что не поверили, что такое возможно!»
Он захотел так же. Приручить что-то неподвластное человеку, управлять им играючи. В своём воображении он точно так же выписывал восьмёрки огненными шарами или катанами. Превратить смерть в искусство, ужас — в красоту.
В Токио первое время Мамору был одинок. Шли каникулы, вовсю оживала природа, начинала зацветать сакура. Он бродил переполненными народом улицами, разговоры и смех компаний отражались от него и отскакивали, не находя места. Он был готов отдать многое, лишь бы поговорить хотя бы с кем-нибудь. Пытался общаться в интернете, списывался с несколькими фанатами одного аниме, обсуждал персонажей, иногда разговор переходил на тему домашних животных. Всё заканчивалось тем, что Мамору присылал фотографию своего кота, дальше диалог превращался в монолог о том, какой его кот Томоми славный и смешной, и сходил на нет. Он не знал, как заводить друзей в реальной жизни после детского сада. Хотелось верить, что в новой школе ситуация хоть сколько-нибудь изменится.
Томоми был его верным другом уже восемь лет. Белый кот с чёрными ушками и пронзительно-жёлтыми большими глазами. Он был больше независимым, ходил по дому, делая вид, будто его никто из семьи не волнует. Лишь иногда утыкался лбом в ногу или забирался к кому-нибудь на колени. Когда очередь доходила до Мамору, он чувствовал себя избранным Небесами, не иначе. Если с ним хотел проводить время кот, он точно был замечательным человеком, и ему не обязательно было становится лучше. Когда кот лежит у тебя на ногах, не имеет значения, какую оценку ты получил на уроке или насколько ты опозорился, поскользнувшись в школьном коридоре. Маленькое, доброе существо принимало тебя — значит, ты того стоишь.
Мамору не брал Томоми с собой на прогулки, хоть тот и любил наблюдать из окна за происходящим на улице. Было страшно: кот мог сбежать, пораниться, подцепить какую-нибудь болячку, с кем-то подраться… да что угодно! Лучше держать Томоми в безопасности. Но Мамору никогда не переставал думать о котах и перед выходом из дома запасался кошачьими лакомствами. Он подходил к каждому коту, гладил его, перекидывался парой слов, кивал, будто понимал, что ему мурлыкают в ответ, и кормил с рук. Его не волновало, что кто-то может посчитать его странным из-за общения с кошками. Их благополучие всегда было в приоритете.
Дошло до того, что новоиспечённые товарищи стали провожать Мамору до дома, а в какой-то момент и обосновались около него. Как-то раз мама вышла в магазин, но тут же с воплем забежала обратно.
— Что стряслось, Кику-тян? — отец оторвал встревоженный взгляд от газеты.
— Там с дюжину котов! Все у порога, так что не пройти!
— Ну-ка, дай посмотреть, — отец педантично медленными движениями сложил газету и направился к двери.
Мамору, сидевший тут же, тоже с интересом подбежал поближе. Действительно: у самой лестницы и даже на ступенях, на тропинке, ведущей к дому, на газоне — везде были коты. Чёрные, рыжие, серые, пятнистые… Их, наверное, было даже больше дюжины. Кто-то пристально смотрел на хозяев, кто-то, лишь дверь чуть приоткрылась, повскакивал с мест, принялся изгибаться, извиваться, подёргивать хвостом от радости.
— Закройте же дверь! — воскликнула мама. — Томоми выбежит, и они его покусают. Если они никуда не уйдут, точно заразу в дом принесём!
Справились тогда быстро, стоило только Мамору выйти во двор, как коты, словно загипнотизированные, потрусили за ним. Потом Мамору отчитали, сказали, что денег на содержание всех кошек Токио у родителей нет. Когда отец ушёл, и Мамору остался наедине с мамой, она ему сказала:
— Это доброе дело. Но тебе и впрямь стоит сократить круг своих… приятелей.
В школе Мамору познакомился с Кайоши. В первый же день тот записался в школьный медиацентр и ходил на переменах по коридорам, беря импровизированные интервью у учеников. Мамору мог поклясться, что никто ему такого задания не давал, он занимался этим по собственной инициативе.
— Здравствуйте, — когда Мамору только принялся за еду, сидя на диванчике в коридоре, рядом возник этот парень. Маленький и очень загорелый, с отбеленными волосами, в очках. Он нервничал, переминался с пятки на носок и то и дело поправлял галстук. — Меня зовут Аоки Кайоши, я новый журналист школьной газеты, не могли бы вы ответить на пару вопросов?
Мамору в этот момент жевал и чувствовал себя престранно. Вот он — шанс завести друга? Почему он выпал в такой неловкий момент?
— Да, конечно, — ответил он, проглотив еду. — Чем могу помочь?
Кайоши засиял от радости. Кажется, до этого ему все отказывали. Он прочистил горло и чуть более уверенным голосом начал:
— Для начала представьтесь, пожалуйста.
— Сато Мамору.
— Сато-сан, скажите, пожалуйста, вы на каком году обучения?
— На первом.
Кайоши широко заулыбался, у него стояли брекеты, что придавало его внешности ещё больше невинного очарования.
— Я тоже! — совсем по-детски ответил он, потом, опомнившись, изменился в лице, сделался серьёзнее. — Прошу прощения. Продолжим. Только начало года. Вы уже успели завести друзей?
И он продолжил в том же духе, еле поспевая записывать ответы в блокнот. Мамору, заметив это, стал говорить медленнее. Кайоши ему очень понравился, и он предложил тому встретиться в библиотеке после занятий, чтобы сделать домашнюю работу. Кайоши, у которого тоже пока не было друзей, с радостью согласился. Радость — не то слово. Он был счастлив. И, видя, какое облегчение появилось на лице Кайоши после приглашения позаниматься вместе, Мамору вдруг стало очень грустно. Наверное, думал он, у него никогда не было друзей.
Мамору не ошибся. Кайоши оказался очень разговорчивым и многое о себе рассказал. У него за все школьные годы был только один друг, да и того назвать другом тяжело было. Просто мальчик, с которым можно было посидеть рядом во время обеда, потому что он не возражал. Как-то Кайоши всё время не везло на одноклассников. Это были либо издевавшиеся над ним задиры, либо те, кто просто не понимал его интересов и сторонился замкнутости. Он не был странным до крайности. Он просто всегда интересовался другими вещами. Кто-то обсуждает новую популярную группу — он о ней ни разу не слышал, да и не собирался. Кто-то предлагает собраться поиграть в видеоигру — Кайоши умеет играть лишь в настольные.
— Я посчитал, что смогу стать другим человеком здесь, создать новую личность, — сказал он, отвлекшись от конспекта. — Не кардинально. Я всё же хочу остаться собой. Просто, возможно, если я стану более открытым и дружелюбным, люди будут ко мне благосклонны. Если бы я стал открываться там, в средней школе, меня бы никто не понял. Они все знают меня другим. А тут я встретил только несколько знакомых человек.
— Ты из Токио или тоже переехал?
— Я жил и учился раньше в Итабаси. Отца перевели работать в Синдзюку, поэтому пришлось перебраться ближе к центру, чтобы было удобнее. Родители рассматривали две школы. Первая…
— Пожалуйста, потише, — шикнула библиотекарша, Мамору и Кайоши переглянулись, хихикнули и продолжили учиться.
День сменял день, месяца следовали друг за другом. В очередной период цветения сакуры дурная весть омрачила спокойные дни. Томоми серьёзно заболел. Сначала он перестал садиться на колени, стал чаще прятаться в тёмных углах. Следом стал безучастно проходить мимо хозяев, будто не обращая на них внимания. Всё чаще спал, всё меньше ел. Поначалу Мамору думал, что это обычная хандра. Такое случалось с Томоми раньше. Он мог отдалиться на какое-то время, но потом возвращался в норму. Но не сейчас. Кажется, Мамору слишком поздно понял, что что-то не так, и потом винил себя за это. Но видимое угасание жизни произошло стремительно, примерно за две недели.
Прогноз был неутешительным. Томоми оставалось жить не так долго. Можно было провести дорогостоящую операцию, но она не давала гарантии. Можно было сразу усыпить. Но этого Мамору себе позволить никак не мог. Он сидел вечерами около лежанки Томоми, гладил его и шептал, утирая слёзы: