Мария Устюгова – Дорога в никуда (страница 1)
Мария Устюгова
Дорога в никуда
Глава 1
Дорога — это единственное, что тебе никогда не изменит.Наскучит уют, опостылеет любовь, и останется только дорога и где-то впередиНадежда, что будут Любовь и Покой.… Асегодня ты снова в Дороге, и с тобой снова Тревожность. И не лги себе: без нееты не можешь. Любовь и Покой – это только мираж, без которого не бывает Дороги.
Л. Енгибаров.
Она перешагнула через все то, что ранее составляло смысл еежизни. Она просто сделала своей старой жизни ручкой и, глуша в себе слезы изатаенную обиду, пересохшими губами тихо прошептала: «Прощай, моя любовь!» Онапонимала, что прощается навсегда, но уже была не в силах что-либо изменить. Еесердце замерло на какой-то миг и что-то в ней надломилось. Она хотела кричатьот бессильной боли, но все же взяла себя в руки, как делала до этого миллионраз. Она прекрасно осознавала, что так оно предначертано Судьбой.
Впереди ее ждала самая главная и самая трудная дорога…Дорога длиною в жизнь… Дорога в никуда…
******
- Да,папочка, я уже все для себя решила.
Ее обворожительный, с легкой хрипотцой, голос звучал потелефону несколько натянуто.
- Толькоты за меня не волнуйся! Я уже большая девочка, так что с любыми трудностямисправлюсь в два счета.
Она произнесла это с долей такого неподдельного изаразительного энтузиазма, какой может быть присущ только очень юному итрогательному созданию. А ведь она именно такой и была. Молоденькая красиваядевочка семнадцати лет. Достаточно упорная, раз решилась покорить весь мир идостаточно наивная, так как вообразила, что это будет легко и просто.
- Да,подготовка к экзамену идет полным ходом. Денег мне тоже вполне хватает… Папуль,я тебя тоже люблю! Крепко целую! Конечно, я сразу же позвоню! Пока!
Положив трубку, она, прикусив нижнюю губу, продолжила дело,от которого ее оторвал телефонный звонок. Усевшись по-турецки на заваленнойучебниками общаговской кровати, она сосредоточенно вглядывалась в листок бумагии покусывала ручку. Иногда она резко подскакивала и начинала что-то записыватьодной ей понятными каракулями. Ее удивительные зеленые глаза вспыхивалиблестящими искорками, и в такие моменты она становилась похожа на задорногобесенка.
- Здорово, Ника! – в комнату буквально ввалилась девушка сбольшими формами и таким же большим чувством юмора. – Как дела? Еще не родила?Ну не смотри на меня так – я про творческое задание… Наваяла что-нибудьгениальное?
- Привет, Ань! – Ника радостно оживилась и повернулась ксоседке по комнате. – Не знаю как насчет гениального, но я кое-что настрочила.Хочешь, прочитаю?
- Никуль, ну сколько мне тебя учить – настоящий журналистникому и никогда не должен показывать свои материалы, ну кроме главногоредактора, конечно. А если я в корыстныхцелях воспользуюсь твоими наработками?
- Ты? Воспользуешься? Анечка, да я же тебе доверяю, какникому другому. Да и вообще, я в людях разбираюсь!
- Ну, во-первых, мы знакомы всего три дня, а во-вторых,подруга, в твоих глазах так и светится полное отсутствие жизненного опыта.Сколько тебе лет? 17? А мне уже 24! Я столько раз обжигалась, что теперь менясложно обмануть. А вот с твоими наивными глазенками в Москве делать нечего.Москва тебя съест, поглотит, пропадешь ты здесь, если не поменяешь своегоотношения к жизни. Я ведь тоже приезжала сюда в 17 лет – наивная дурочка…
- И что? Анечка, чтос тобой тогда произошло?
- Обычная история…Любовь, предательство – стандартный сюжет для заезженной книжонки. Прости, но яне хочу сейчас об этом говорить…
- Ладно, Анечка. Если вдруг захочешь поговорить, я всегдарядом.
Ника подошла к ней и ласково погладила по голове – так еевсегда гладила мама, утешая и успокаивая. Как же ей не хватало сейчас мамочки!Она умерла, когда Нике было всего 10 лет. С тех пор прошло семь долгих лет.Папа больше не женился – говорил, что такой как мама больше нет. Он отдавалвсего себя работе и дочери, пытаясь заменить ей обоих родителей. Может, поэтомуНика выросла такой – с открытым сердцем и чистой душой, верящей в добро исправедливость.
– А знаешь, – вдруг оживилась Аня, – давай все-таки почитаемтвое творение. Только учти – буду критиковать безжалостно!
Ника просияла и, схватив исписанные листы, начала читать. Еемягкий голос наполнил комнату:
"Дорога начинается с первого шага. Моим первым шагомстал билет на поезд Владивосток-Москва. Семь дней пути, семь дней между прошлыми будущим. Говорят, семь – счастливое число. И разве может быть несчастливойдорога к мечте?
Я смотрю в окно на проплывающие мимо березы, и каждая из нихшепчет мне свою историю. Истории о тех, кто тоже когда-то ехал этим путем –молодой, дерзкий, полный надежд. Кто-то добился своего, кто-то сломался, акто-то все еще в пути.
Попутчики сменяют друг друга – хмурый военный с потертымчемоданом, веселая торговка с мешками яблок, старушка с вязанием, молодая мамас ребенком. У каждого своя история, свой повод быть в дороге. Я слушаю ихрассказы, и они ложатся в мою записную книжку – первые строки будущихрепортажей..."
– Стоп! – прервала ее Аня. – Это что, твое творческоезадание для поступления?
– Да... – Ника смутилась. – Слишком наивно?
– Слишком честно, – Аня задумчиво покачала головой. –Знаешь, в журналистике сейчас ценят остроту, скандальность. А ты пишешь...пишешь как дышишь. Это редкий дар, но...
– Но что?
– Но очень опасный. Такие как ты либо меняют мир, либоразбиваются о него.
Ника промолчала. За окном общежития догорал летний день,где-то вдалеке гремела музыка, а в комнате повисла тяжелая тишина.
– Я должна попробовать, – наконец произнесла она. – Иначезачем все это? Зачем дорога, если не веришь, что она куда-то приведет?
Аня только вздохнула. Она слишком хорошо помнила себя семьлет назад – такую же юную, такую же верящую. Жизнь научила ее другому, но развеобъяснишь это девчонке с горящими глазами? Каждый должен пройти свой путь сам.
А Ника уже снова склонилась над тетрадью, и ее ручка летелапо бумаге, словно торопясь записать то, что нашептывала ей дорога – бесконечнаядорога в неизвестность, которая манила и пугала, обещала и предостерегала, ноглавное – звала вперед.
***
Вечер медленно опускался на Москву. В открытое окнообщежития врывался теплый июльский ветер, принося с собой запахи большогогорода – выхлопные газы, аромат цветущих лип, дым от чьего-то мангала во дворе.Ника отложила ручку и потянулась. Глаза устали от бесконечного вглядывания встрочки.
– Слушай, а почему ты выбрала именно журфак? – вдругспросила Аня, которая все это время молча наблюдала за соседкой.
– Знаешь, – Ника подошла к окну и облокотилась наподоконник, – когда умерла мама, я начала писать дневник. Сначала простозаписывала всё, что не могла рассказать ей. А потом... потом поняла, что черезслова можно достучаться до людских сердец. Можно заставить их чувствовать,думать, сопереживать. Разве это не чудо?
– Чудо, – усмехнулась Аня. – Только вот в редакциях никомуне нужны чудеса. Им нужны рейтинги, скандалы, сенсации.
– Значит, буду делать свое издание! – Ника упрямо вздернулаподбородок. – Где будут настоящие истории о настоящих людях.
– И где ты возьмешь на это деньги?
– Заработаю! – в голосе Ники звенела такая уверенность, чтоАня невольно улыбнулась.
– Ладно, романтик, пойдем лучше чай пить. У меня естьпеченье из дома.
Они сидели на кровати, пили чай из щербатых кружек иговорили. Вернее, говорила в основном Ника – о своем маленьком городке наберегу океана, о папе, который учил ее никогда не сдаваться, о школьной газете,где вышли ее первые заметки, о мечте написать когда-нибудь книгу.
Аня слушала и думала о том, что, возможно, эта девчонка иправда особенная. Может быть, именно такие – наивные, чистые, верящие в добро –и способны что-то изменить в этом циничном мире. А может...
Телефонный звонок прервал ее размышления.
– Алло? – Ника схватила трубку. – Папочка? Что случилось?
Ее лицо стремительно бледнело, пока она слушала. Потом онамедленно опустила руку с телефоном.
– Что такое? – встревожилась Аня.
– Папу... папу увезли в больницу. Сердечный приступ...
***
В комнате повисла тяжелая тишина. Ника стояла, все ещесжимая телефон, и казалось, что земля уходит у нее из-под ног.
– Так, – Аня решительно поднялась. – Самолетом долетишь завосемь часов. Поездом будешь добираться неделю – это слишком долго.
– У меня нет денег на самолет... – прошептала Ника. – Апапины деньги я почти все потратила на подготовительные курсы...
Аня молча подошла к своей тумбочке, достала из-под стопкибелья конверт и протянула Нике:
– Здесь на билет хватит. Это мои сбережения, но тебе онинужнее.
– Нет, я не могу... – Ника попятилась.
– Можешь и должна! – отрезала Аня. – Потом вернешь. К чертуэкзамены, журфак никуда не денется, поступишь в следующем году. А отец у тебяодин.
Ника механически складывала вещи в сумку, а в головекрутились обрывки мыслей. Папа. Больница. Сердце. Нет, только не это. Только некак с мамой...
– Я с тобой до аэропорта! – заявила Аня, уже вызывая такси.
В такси Ника сидела, прижав к груди сумку, и смотрела в окнона проносящуюся мимо ночную Москву. Город сиял огнями, жил своей обычнойжизнью, а ей казалось, что весь мир рушится.
– Знаешь, – тихо сказала Аня, – когда я сюда приехала, тожедумала, что покорю весь мир. А потом жизнь научила, что главное – не высотаполета, а крепость твоего тыла. Твой дом, твои родные – вот что важно.