Мария Устинова – Навеки твоя (страница 35)

— Слышишь? — прошептала я, не оборачиваясь.

Боковым зрением я видела, что Эмиль перегнулся через сиденье и выжидающе смотрит на меня. Сомнения сменились напряжением: он цепко прищурил глаза.

Издалека ветер приносил тихую мелодию.

— Это его телефон, — я кивнула на светящийся в темноте экран, где все еще шел вызов. — Твой брат где-то рядом.

Эмиль быстро выбрался из машины и решительно пошел вдоль обочины.

— Продолжай звонить.

Я следила, как высокая фигура мужа пересекает поле. Он остановился, глядя под ноги. Обернулся: ветер трепал волосы, но я не рассмотрела лица. Интуитивно пошла к нему и остановилась в нескольких шагах, различив запах крови.

— Не подходи.

Эмиль присел на корточки, проверяя пульс — через заросли травы, я не видела, кто это. Страх сам толкнул вперед: Феликс лежал на боку, в темноте я различила лысую голову, а тело сливалось с землей из-за темной одежды.

— Еще жив, — разволновался Эмиль, обернулся, явно не зная, что предпринять. — Мы не можем его забрать.

Мысленно я согласилась, но продолжала смотреть на мужа — это его брат. Я бы поняла желание помочь, но у нас нет времени… мы не можем рисковать.

Он был здесь один — моих не было. Моего сына какие-то уроды сейчас увозят от меня все дальше и дальше.

— Позвони в скорую, — Эмиль встал, приняв какое-то решение. — Вытащим на дорогу и бросим. Только время потеряли…

Он отволок брата за руки и оставил на обочине. Отряхнув ладони, Эмиль сел за руль. Я физически ощущала исходящее от него раздражение. Он отъехал от обочины, зло ударил по рулю — я заметила пятнышки крови на манжете сорочки, до этого их не было. Я не рассмотрела, что с Феликсом, но, скорее всего, застрелен. Дозвонилась до скорой и путанно попыталась объяснить, куда ехать.

Во мне ничего не шевельнулось — не только сочувствие, вообще никаких эмоций. Я словно перешла в энергосберегающий режим, только о ребенке могла думать. Настроилась на него, пытаясь понять — где он?

— Его позже добили, — в хриплом голосе мужа звучала плохо скрываемая паника. — Избавились по дороге. Значит, помешал им.

Он не знал, куда ехать и что делать. Не знал, кто эти «они».

— Или это твой любовник, — теперь голос ломало от ненависти. — Я его убью… На куски порежу, если он!

Эмиль рычал, не в силах справиться с собой. Пальцы на руле скрипели.

— Это не Андрей, — тихо возразила я. — Он бы не забирал с собой никого, кроме ребенка. Всех бы на месте убил.

Этот аргумент, как ни странно, его убедил. А может, Эмиль просто не хотел раздувать конфликт. В момент, когда он говорил об Андрее, я чувствовала в нем и боль, и обиду, и холодную ненависть. Они не имели никакой ценности перед лицом катастрофы.

Мы почти до конца выжали эту дорогу. Эмиль остановился, глядя на огни города впереди. Мы опоздали, следы остыли, мы уже никого не догоним. Похитители либо свернули на другую развилку, либо давно в городе.

Опустошенные, уставшие и перепуганные до смерти, мы смотрели друг на друга, словно спрашивали — и что дальше, куда увезли сына… Такие вещи выбивают из колеи. Даже если ничего хорошего не ждешь от жизни, когда страдает твой ребенок, это полностью лишает тебя сил, рассудка и гордости. Жизненной опоры. Отныне ты подвешен в воздухе. Мы даже в полицию обратиться не можем. Я с мольбой смотрела в глаза мужу — сделай что-нибудь, найди выход! — пока не зазвонил мой телефон.

— Да? — торопливо ответила я.

Мне не сказали ни слова. Тишина. Затем раздался долгожданный, тихий детский плач, от которого сжалось сердце и перехватило дыхание.

Глава 38

— Кто это? — выкрикнула я. — Мама! Мама, ты слышишь?

Эмиль включил громкую связь. В салоне раздались детские всхлипы, сопение и испуганное дыхание. Рядом с малышом был взрослый. Ребенок снова заплакал, но тихо, словно его побеспокоили, а не опасность ему угрожала.

— Мама, ты там? — вне себя заорала я, но Эмиль поднял руку, повернувшись ко мне. Под жестким взглядом я заткнулась от страха.

— Что вы хотите? — спросил он.

Звонок сбросили, и тут же упала смс-ка. Эмиль силой забрал телефон.

— Сообщение с требованиями, — сказал он.

Я смотрела, как хмуро он читает смс строчка за строчкой. Эмиль прищурился на текст, словно не понял о чем речь.

— Они просят денег…

— Денег? — поразилась я.

— Хотят, чтобы я собрал миллион долларов и завтра пришел к Ворошиловскому мосту. Бред. Это ловушка, — Эмиль покопался во входящих, набрал номер, но тут же сбросил. — Отключили…

Не отрывая взгляда от экрана, он вернул телефон.

— Кто они? — требовательно спросила я, но у него было не больше ответов, чем у меня. — Позвони Антону! Он должен был нас прикрывать, может, видел их?

Или тоже убит.

— Только до черты города, дальше мы сами по себе, — Эмиль смотрел перед собой в пустоту. — Я не знаю, куда поехал Антон, он не знает, куда поехал я. Решили, так безопаснее. Деньги… Я не могу поверить!

Он ударил по рулю ладонями. И бил несколько раз, пока с рычанием не уткнулся лбом в рулевое колесо. Эмиль тяжело дышал, крепко зажмурившись. Сквозь оскаленные зубы вырывалось сдавленное рычание.

Он не знал, кто это. Точно не Андрей — тот бы просил меня, а не деньги. Не люди Бессонова — выкуп им не нужен… Когда я вспомнила беззащитный плач, внутри все скрутило от ярости и боли.

— Если бы ты не заставил меня, — заплакала я. — Если бы не просил их вернуться…

Дальше я не смогла выдавить ни слова — давилась ими напополам со слезами. Даже обвинять не хотелось: какой в этом смысл? Обессиленная, я была способна только на тихий, укоризненный плач.

— Дина, прости, — Эмиль прикусил губу. Даже после пыток, когда меня изнасиловали, а его чуть не убили, он не кусал губ. — Я был уверен, что все хорошо. Бессонов убит, угрожать некому… Нужно выяснить, кто это. Не плачь!

Он завел машину и мы направились к городу. С отчаянием и ненавистью я смотрела на приближающиеся огни.

— Следи за телефоном, если опять позвонят, — велел Эмиль. — Надо пробовать на них выйти. Заставить их действовать, пока есть время.

Рассуждения обретали стройность, словно к нему возвращалась уверенность.

— Нужно попытаться собрать деньги, — решил он. — Чем черт не шутит, вдруг согласятся. Немного есть, нужно еще, хоть сколько…

Миллион долларов. Сумма слишком большая, чтобы носить в кармане. Тем более, мы не можем снять их со счетов. Вернее, Эмиль не может. Я могу попробовать. У меня есть деньги, я не должна быть в розыске — даже если меня засекли на приеме, поводов преследовать меня нет. Бессонов не собирался сдавать меня властям, наоборот, решил в свой подвал бросить. Но все равно риск… Огромный риск. Эмиль в розыске — если я приду снимать деньги, это не останется без внимания. Надо успокоиться и обдумать все еще раз… Я сделаю все, чтобы вытащить сына. Понадобится, и в полицию пойду. Или разыщу Андрея. Пойду завтра к мосту, если придется. Я была полна злой уверенностью, готовностью действовать, только не знала, как. Материнское сердце болит сильнее всего.

По извилистой дороге мы ехали через окраины города. Эмиль двигался целеустремленно, проверяя, не увязался ли кто за нами, и припарковался в частном секторе рядом со сторожкой с белеными стенами. За забором было так мало место, что машину не удалось загнать и пришлось бросить на соседней улице.

— Где мы? — прошептала я, озираясь за его плечом, пока Эмиль открывал дверь, воспользовавшись ключом со связки.

Он не ответил, а когда вошли в прихожую, в которой пахло сырым погребом и старым домом, предупредил:

— Не включай свет. В частных домах за соседями смотрят. Прятаться лучше в квартирах… Там никому не интересно, кто живет по соседству.

В домике была всего одна комната, довольно просторная, кухня и крошечная прихожая. Я застыла на скрипучем пороге, пока Эмиль лазил в подпол. Оттуда пахло холодом и плесенью. Вернулся он со спортивной сумкой, расстегнул, показывая нутро. Деньги, оружие, скромная смена одежды.

— Здесь бабки, — сказал Эмиль. — Не миллион, но есть еще.

Пролежала внизу она долго: ткань холодная, от нее пахло землей.

— И что дальше? — я встревоженно смотрела на мужа.

— Объедем несколько мест. Небезопасно, но рискнем.

Эмиль сделал несколько закладок на окраинах города. Деньги, оружие — самое необходимое. Повезло, что не углублялись в центр. Нас могли остановить в любую минуту, но пока везло. Мы побывали в двух квартирах, последней была трехкомнатная хрущевка. Побросали сумки в зале и, опустившись на колени, я торопливо начала выкладывать пачки долларов на пол. Стены в обоях двадцатилетней давности впервые видели такие деньжищи. Оружие и патроны я пока откладывала в сторону.

Эмиль быстро пересчитывал купюры, но я видела, что не хватает.

— Зачем просить миллион, если знают, что не соберем до завтра, — застонала я.

— Дина, я отмывал деньги… Они отдаленно представляют, сколько у меня может быть нала. Или деньги — просто предлог.

Опустив руки, я сидела среди разбросанных долларов. Жалкое зрелище, когда они устилают пол. Словно мусор, бумага. Эмиль не договорил: предлог, чтобы выманить его.

— Я прикинул, кто это может быть. Как нас выследили? Либо прослушивали телефон, либо кто-то оперативно проверил списки пассажиров, и следил от аэропорта.