Мария Устинова – Навеки твоя (страница 32)

Сирены стали отчетливей. Из машины показался Антон — просто высокий силуэт, он так и не убрал одну ногу с педали.

— Эмиль, менты близко.

Только это его остановило. Он выпрямился над капотом, тяжело дыша и сплюнул рядом с головой Андрея.

— Чужого не бери, понял?

Тот лежал на спине, перекатился, пытаясь встать, но не вышло. Он раскашлялся кровью, лицо всмятку. Эмиль схватил его за руку и стащил с капота, а когда тот с глухим звуком свалился на землю, подволок к двери. Все происходило быстро и четко. В отблесках света я увидела сосредоточенное и жесткое лицо мужа: он вынул из кармана пиджака что-то блестящее. Что это, я поняла, когда он набросил металлическое кольцо на запястье и вторым концом пристегнул Андрея к двери.

— Я сказал, в машину, — прорычал он, надвигаясь на меня.

Эмиль схватил меня одной рукой и прижал к плечу, взваливая на себя. Рука дрожала, мышцы перенапряглись, но он поднял меня даже после драки, оставляя липкие следы на спине. Я обернулась, поверх плеча глядя назад. За машиной я не видела Андрея — он кашлял на земле, пока не понял, что меня уносят.

— Дина… — глотая согласные, проорал он и рванулся следом, чуть не вырвав прикованную руку. Как собака в строгом ошейнике, которая причиняет себе боль, но не может остановиться и рвет цепь. — Ласточка! Я тебя убью, подонок! Если хоть пальцем ее тронешь, я тебя пристрелю, как бешеного пса!

— Это моя жена, — спокойно парировал он, как куклу, забросил меня на заднее сиденье и сел вперед.

Антон начал сдавать назад. Чтобы не видеть, как беснуется Андрей, пытаясь вывернутся из наручников, в аффекте забывший о травмах, я спрятала лицо в ладонях.

— Дина, нет! Нет, нет, нет! — когда он понял, что меня увозят, голос потерял остатки четкости, он орал, как животное, чью самку забрали, а он проиграл противнику.

— Шевелись, — Эмиль поднял стекло, и в салоне стало тише. — Сейчас менты нагрянут. У нас будет фора, его людей задержали, возьмут его, отвлекутся, может, проскользнем через кордон. Надо попробовать, Антоха… Чуть броник не пробил мне, тварь.

По шороху я услышала, что он обернулся, и опустила дрожащие ладони. Муж в упор смотрел на меня серыми глазами. Без эмоций. Просто прозрачный взгляд, как у волка.

Я замерла, глотая соленые слезы. Сжала в горсти руки, большими пальцами внутрь — прикрыла лицо, то ли прячась, то ли защищаясь. Я боюсь тебя. Боюсь сбитых костяшек, взгляда, боюсь твоих чувств…

— Хорошая идея, — оценил Антон.

— Еще как хорошая! — Эмиль страшно рассмеялся, хлопая Антона по плечу испачканной рукой. Мне он не сказал ни слова.

Я обернулась, чтобы в последний раз увидеть, как мечется прикованный Андрей, но он понял — все бесполезно и затаился.

Выбирались мы дворами, затем второстепенными улицами. Мужчины дергались каждый раз, как слышали сирену. Антон, избегая крупных улиц, кружил по центру. После дерзкого выстрела Андрея город стоял на ушах.

— Сегодня лучше не рисковать, — решил Эмиль, когда очередная попытка выехать на большую дорогу провалилась. — Ночью из города не выберемся. Включи радио.

Антон переключал, пока не забубнили новости. Они сами ничего не знают. Понятия не имеют, мертв Бессонов или ранен, а у меня, почему-то не спрашивали. В темноте мы подобрались к пятиэтажке с уютно горящими окнами и припарковались у подъезда. Я не рискнула задавать вопросы.

Эмиль вывел меня из машины. Я спотыкалась на каждом шагу, но шла, представляя, как Андрея берут менты или даже люди Бессонова, если настигнут его первыми. В подъезде пахло краской и затхлостью. Как ни маскируй, запах старости никуда не денется. В салоне меня укачало, а этот запах добил — ком подкатил к горлу, меня замутило.

Эмиль вел меня на второй этаж, Антон замыкал цепочку. Передо мной открыли дверь: пространство наполненное светом закачалось. Я вошла почти на ощупь, дошла до кухни и упала на стул.

Вдох-выдох. Спокойно… Мантра не сработала.

— Твою мать…

Услышав тяжкий вздох Эмиля, я открыла глаза. Он вывернул пиджак, рассматривая резаную дыру в боку. Затем быстро расстегнул рубашку — под ней оказался легкий бронежилет, плотно обхвативший тело от пояса до шеи. Разрезанную рубашку бросил на пол. Бронежилет тоже оказался поврежден.

— Чуть не прирезал, — он расстегнул броню и направился в ванную.

Я думала, он упрекнет меня, но Эмиль даже в мою сторону не взглянул. Андрей едва его не пришил… Это была схватка, в которой бьются насмерть, и даже на последнем издыхании тянутся перегрызть врагу горло.

На пороге кухни показался Антон.

— Как вы?

Я подняла голову. Антон выглядел паршиво: бледный, осунувшийся, глаза ввалились. От него прежнего буквально половина осталась. В больнице он сильно похудел, и теперь выглядел нездоровым. Я кивнула, но он не отстал.

— С вами все в порядке?

У меня ссадина на скуле, вспомнила я. Лицо наверняка отекло. У меня не было сил об этом думать.

— Пустяки, — отмахнулась я, с трудом встала и поплелась за Эмилем.

В бедной однокомнатной квартире на стенах даже обоев не было — побелка только. Мебель самая простая и той почти нет. Даже светильники — простая лампочка в патроне. Эмиль мыл руки. Я остановилась в проходе, глядя, как в сток убегает розовая вода. Он умылся, промыл глубокую царапину под мышкой и, сорвав с крючка пушистое полотенце, уставился на меня. Молча и холодно. Без выражения. А затем как ни в чем ни бывало вытерся, швырнул полотенце в корзину для грязного белья, и прошел мимо.

Я с болью смотрела ему в спину.

Он не спросил, почему я не улетела, и как оказалась с Андреем. Может, и так знает, но я понимаю, почему он так себя ведет и вновь окружает меня стеной молчания. Эмиль злится на меня.

— Антон, жрать хочешь? — бросил он в комнату, затем ушел в кухню. Через минуту по квартире поплыл запах яичницы.

Оказалось, мой муж прекрасно управляется с готовкой. Эти полгода он провел практически в полевых условиях.

Я остановилась на пороге.

— Поговори со мной, — попросила я.

Эмиль меня игнорировал. Словно меня нет, за его спиной воздух, а мой голос — шелест сквозняка. Может, так и есть. Я едва стояла на ногах от слабости. Тот удар кулаком не прошел бесследно: я вот-вот потеряю сознание.

Глава 35

— Он угрожал нашему сыну, — почти проваливаясь в обморок, прошептала я. — Ты слышишь?! Бессонов угрожал нашему ребенку!

Я ухватилась за косяк, сквозь темноту увидев, что Эмиль обернулся.

— Где телефон? Позвони матери.

Я с облегчением выдохнула: сломала стену молчания. Он сам нашел сумку, вытряхнул телефон и дал мне. Я привалилась спиной к косяку, веки были тяжелыми, а громкие гудки вызывали головную боль. Я ждала долго, пока Эмиль не забрал трубку и не перепроверил вызов.

— Перезвони, — он набрал номер брата.

Я ведь их предупредила… Феликс должен ждать звонка. И начеку должен быть.

— Дина? — раздался резкий голос.

— С Эмилем все в порядке? — промямлила я.

Феликс позвал маму, и я услышала, как она поднесла ребенка к трубке.

— Включи громкую связь, — голодно попросил Эмиль.

Я послушно включила, и кухню наполнило гуление малыша. Наверное, бабушка его пощекотала, потому что тот рассмеялся. Эмиль улыбнулся, глубокие морщины разгладились. Я смотрела в непривычно посветлевшее лицо мужа. Серые глаза с тяжелым, грустным выражением, словно он вымотан жизнью в ноль, были от другого человека. Изголодался по сыну, семье.

Эмиль мог сам поговорить — в новостях трубили, что он в розыске. Прятаться не нужно. Но мои могут этого не знать и пугать их ни к чему.

— Нам еще долго здесь торчать? — раздраженно спросил Феликс, которого, кажется, злила и моя мама, и постоянные непонятки.

— Пока не знаю…

Он даже не догадывался, что рядом со мной стоит Эмиль. И от этой тайны нахлынула волна тепла, едва не лишившая последних сил. Мы с Эмилем свели над телефоном головы, словно хотели ближе оказаться к ребенку. Я закрыла глаза, вспоминая мягкую макушку со светлыми волосами, похожих на пух, и ощутила прилив звериной тоски. Думаю, Эмиль тоже чувствовал нечто подобное, но жестом показал — хватит, и забрал телефон.

— Мама, мне пора…

С видимым сожалением на лице, он сбросил вызов. В тишине тихо скворчала яичница, пока он не выключил плиту. Вернулась вертикальная черта между бровей и даже стала жестче. Ему больно. Я смотрела, как лопаткой он перекладывает куски яичницы на тарелку. Правая кисть сильно отекла и дрожала. Костяшки разбиты в припадке ярости об капот.

Как там Андрей? Я волновалась, но спрашивать и напоминать о нем Эмилю нельзя, иначе снова распсихуется. Утолив страх за ребенка, он опять замолчал. Он так расцвел, когда услышал детский смех… И стало страшно: а вдруг не просто пугал, а сдержит обещание — заберет сына?

— Прости, — прошептала я. — Прости, что не улетела. Что не послушала тебя. Что пошла с Андреем… У меня были причины!

Эмиль раздраженно швырнул тарелку на стол.

— Я ведь шла к тебе, слышишь? Не к нему, я искала тебя!

Я совсем разволновалась. Перед глазами поплыло и случилось то, к чему шло: я потеряла сознание.

Я открыла глаза в темной комнате. Антона не было, зато на краю кровати сидел Эмиль, опустив голову. Он не заметил, что я пришла в себя. Держал меня за запястье, словно считал пульс, задумчиво поглаживая нежную кожу.