Мария Устинова – Навеки твоя (страница 29)

Андрей быстро закончил и набросил рубашку. Вышел навстречу, пока я встревоженно смотрела через лобовое стекло. Из авто выбрался мужчина, они остановились между бамперов автомобилей, хищно смотревших друг на друга, и тихо заговорили.

Все в порядке, «свои». Кто-то из банды Андрея. Я выдохнула и опустила глаза. Взгляд зацепился за кусок рогожки на полу с той стороны сиденья, где сидел Андрей. Под ней что-то было. Я приподняла край, уже по очертаниям понимая, что увижу. Матово-вороные детали и мощный глушитель «винтореза».

Андрей шел к машине, поддерживая раненое плечо. Что он задумал? Как будет стрелять? Я с тревогой наблюдала, как он устраивается рядом, морщась от боли.

— Мне сказали, сегодня он будет на благотворительном вечере. У него там с кем-то встреча, думаю. Кому не смог отказать. Этот козел прячется, это единственный шанс, Дин. Мне сейчас подтвердили, что его охрана готовит вылазку. Смотри, вот план здания, — из кармана сиденья он вытащил блокнот, ручку и начал набрасывать. — Там анфилада из залов, окна высокие, но…

До меня только сейчас дошло, что он делится планом. Андрей зачем-то рассказывает мне свой план!

— Ты хочешь… сегодня? — не поверила я. — Ты ранен… Ты не сможешь!

— Дина, я только что сказал, что другого шанса не будет, — проникновенно-мягко повторил он. — У меня все получится. Я умею не чувствовать боль, если нужно. Не в этом проблема…

— А в чем?

— Большие залы, много народа, нет гарантии, что я его достану, — перечислил он. — Я хочу, чтобы ты мне помогла. Навела на него. Все будет хорошо, ласточка. Просто сходи на благотворительную встречу, пожертвуй кучу бабла и покажи, где он стоит. А когда все успокоится, мы с Эмилем по-мужски решим, чья ты жена.

Я хотела возразить, но вместо этого отвела взгляд, и открыла дверцу авто, чтобы впустить в салон, полный стального запаха крови, свежий воздух. Суховатый ветер пах стройкой. Вдох-выдох. Успокойся, Дина…

— Не бойся, я за тобой присмотрю, — на плечо легла рука Андрея, оставив кровавые отпечатки на платье. — Буду следить за каждым твоим шагом. Главное, не отходи от окон.

У меня закружилась голова.

Андрей предлагал встретиться лицом к лицу с врагом.

И я вдруг ощутила мощную волну чисто женской первобытной ненависти к этому Николаю Бессонову. Не за деньги, не власть, а за то, что угрожает моим близким я хочу стереть этого гада в порошок.

За Эмиля, за себя, за нашего малыша. За Андрея и Антона, Алену, которая пожертвовала ради меня и ребенка жизнью.

Во мне рос леденящий душу страх. Я представляла, как меня хватают, выбивают информацию о муже или пытают, но впервые этот ужас не взял надо мной вверх. Не заставил оцепенеть. Я сохранила возможность думать.

— Меня узнают, — сказала я. — Арестуют.

— Я же делал тебе документы. Пойдешь туда под другим именем, Дина. Немного поменяешь внешность. Тебя там не ждут.

В чем-то он прав. В аэропорту знали, что на мое имя куплен билет, а благотворительность — последнее, чем может заняться женщина в моей ситуации. Ориентировки на каждом углу не висят. Да и если меня арестуют… что с того? Если Андрей успеет его убить — оно того стоит. Если я пойду и сделаю все правильно — все закончится. Сегодня. Через несколько часов.

Главное, пройти охрану на входе и попасть внутрь.

— И как мне поменять внешность? Косметики нет. Платье испорчено…

— Твои вещи в багажнике, — сказал Андрей. — Все, что ты у меня бросила. Там есть, что тебе нужно?

Несколько секунд я смотрела вдаль, собираясь с силами. Было страшно. Страшно, черт возьми. И даже ладонь Андрея не придавала уверенности.

— Можно попросить у тебя телефон? — тихо спросила я, а когда Андрей передал трубку, набрала мамин номер. — Мам?

Голос показался странным, а затем я поняла, что перед тем, как ответить, она смеялась, поэтому такие интонации. На заднем плане я услышала лепет малыша и широко улыбнулась вопреки всему, проникаясь к ребенку нежностью. И еще сильней убеждаясь в том, что должна сделать.

— Да. Дина? Ты когда к нам приедешь?

Я не смогла сразу ответить — горло сдавило кольцом. Пусть у них все будет в порядке, прошу. Что бы ни произошло здесь — пусть у них все будет хорошо!

— Не знаю, мам.

Когда звонишь попрощаться и скрываешь это — всегда трудно говорить и голос грустный, как ни изображай радость.

— А мы сказали «баба»!

— Врешь, — заподозрила я, а она начала убеждать меня в обратном. Было так здорово говорить с мамой, пока киллер сжимал кровавой рукой мое плечо. Говорить и знать, что где-то есть прекрасное место, где есть радость и смех, повседневные прекрасные мелочи из которых складывается жизнь и не пахнет кровью.

Я с закрытыми глазами слушала, как малыш гулит в трубку. Я хочу, чтобы это было правдой. Хочу услышать, как он скажет «папа».

— Феликс там? — сквозь слезы спросила я. — Позови его.

— Ну что? — жестковатый, очень недовольный голос вернул меня в реальность. Я открыла глаза и вытерла слезы с нижних век.

— Ничего хорошего. Следи за ними, — попросила я. — Если завтра не позвоню, даже не думайте возвращаться. Оставайтесь там.

— В смысле? — не понял тот.

— Насовсем, Феликс. У Эмиля были деньги на офшорных счетах. Устраивайтесь, как можете, и не возвращайтесь назад.

Когда я отключилась, на сердце лежал камень. Андрей сжал пальцы, пытаясь поддержать, но я дернула плечом. Он сбивал меня с делового настроя. Делал маленькой, слабой, а мне нельзя искать опору сейчас, иначе я не смогу пойти туда одна.

— Как тебя надо навести?

— Это не сложно. Ты справишься. Я покажу фото, найдешь его в толпе и пройдешь мимо. Близко не подходи. Пойдем, посмотрим вещи. Скоро встреча.

Дорожная сумка валялась в багажнике. Я отыскала одно из своих красных платьев, босоножки были только черные, сумка тоже. Косметика валялась в отдельном пакете — Андрей собрал все, что у меня было. Много я не брала, но хватит. Если поярче накраситься, приодеться и иначе уложить волосы, узнать меня будет сложнее. Мужчины в этом вообще фишку не рубят. Я пройду.

Я накрасилась, не пожалев туши и алой помады. Даже тени использовала — темные, сильно выделив глаза. Уложила волосы. Переодевалась я в машине. Села одна, стянула грязное платье, а затем приспустила стекло.

— Ты не мог бы меня осмотреть? Вдруг на мне кровь.

Андрей стоял, спиной оперевшись на дверцу. Он удивленно обернулся, но сел рядом. Я была в нижнем белье и почему-то ощутила неловкость, пока он осматривал спину, шею, вытирая пятнышки влажной салфеткой. Мы любовники, но я начала стесняться.

— Все, — с ожесточением он смял салфетку в кулаке.

Я натянула платье через голову и обернулась. Андрей молчал, темные глаза стали жестокими — не злыми, но словно утратили выражение. Он стрелял с тех пор, как ему сломали руку? Не помешают последствия неудачно сросшегося перелома совершить выстрел? Андрей размял правую кисть и начал потуже заматывать эластичным бинтом.

Я хотела спросить, но передумала, наблюдая, как ровно ложится бежевый бинт виток за витком. Андрей по-своему упрямый, как и Эмиль. Если он планирует — значит, уверен, что сможет.

Было страшно делать этот шаг, но он необходим. Несмотря на то, что после Бессонова второй жертвой Андрея может стать Эмиль.

— Готова? — Андрей улыбнулся и я выбросила все мысли из головы, когда он пересел за руль.

Я справлюсь.

Конечно, я справлюсь, и хотя холодело в груди, колени остались твердыми. Справлюсь, несмотря ни на что. Когда мы добрались до банкет-холла, я смотрела на сияющий светом фасад, роскошные авто на парковке и нарядную толпу, как на дело. Простое дело. Задание, которое нельзя провалить.

Я справлюсь…

Глава 32

Я изучила фотографию.

Снимок публичный. Бессонов был в хорошем сером костюме, а я знала в них толк, Эмиль умел одеваться. Около шестидесяти лет, лицо холеное, поза хозяина жизни. Невыразительные глаза смотрели в сторону. Я запомнила черты и вернула телефон Андрею.

— Возьми, — взамен телефона Андрей вложил в руку связку долларов. Кажется, это те, из пакета. — Вдруг понадобятся.

— На благотворительность?

— Картами пользоваться нельзя. Пусть у тебя будут деньги.

Я бросила пачку в сумку и вновь взглянула на него.

— Запомни меня таким, — попросил он, и наклонился, целуя в губы. Эластичный бинт ощущался шероховатым, когда Андрей положил ладонь на щеку. От руки пахло хлопком и резиной.

Спонтанный, но ласковый поцелуй.

— Ну, хватит. Помаду размажешь, — прошептала я.

Большим пальцем он стер алый мазок чуть ниже губ.

— Тебе идет, — он пристально смотрел на губы. — Мне нужно пятнадцать минут, чтобы занять позицию, затем можешь подойти.

— Ты точно будешь меня видеть?