Мария Устинова – Бывшие. Первая жена (страница 50)

— Останься.

Хочется попросить: оставь халат с той стороны двери, чтобы они знали, что ты здесь, но, боюсь, Роман примет это за шутку. А мне не смешно. Боюсь, что ночью ко мне вломиться Богдан.

Отворачиваюсь.

— Только…

— Я понял. Не хочешь со мной ложиться.

Даже видеть не хочу, не то, что ложиться. Просто из двух зол выбирают меньшее. С Романом я договорюсь, а с Богданом — точно нет.

Беру свежий, не испачканный маслом халат и иду в душ.

Закрываюсь на защелку и долго прислушиваюсь к происходящему: не решит ли Роман составить компанию? Тихо.

Включаю воду, сажусь на край ванны и жду.

Повезло, что здесь отдельный санузел. А может и тонкий расчет: Роман прекрасно знал, что меня здесь ждет, что это за люди и как меня будут рвать на части.

Помню тон, когда он сказал: «Все видели» о том гадком видео. Эти ребята из бани знали, что Роман меня привезет, ждали и наверняка накачивали друг друга эмоционально.

Может, даже мечтали, как я со всеми сплю по очереди.

Неудивительно, что бросаются на меня, как павианы.

В ванной безопасность — иллюзия, но не хочу выходить. Прячусь, как сучка от озабоченных кобелей. Вздыхаю и прячу лицо в ладонях. Как я устала… И не расслабишься, даже не заснешь. Срываю халат, купальник и лезу под душ. Мускатное масло впиталось в кожу. Тру мочалкой, чтобы избавиться от запаха — он напоминает Богдана и его похотливые руки.

Кажется, из комнаты раздается звонок.

Вытираюсь свежим полотенцем и закутываюсь в халат. Прижимаюсь к двери, прислушиваюсь.

Звонок.

Я не ошиблась.

Приоткрываю дверь: Роман лежит на кровати, игнорируя звонки на спутниковый.

— Горский, — сообщает он, приподняв сгиб локтя с глаз, когда я появляюсь из ванной. — Ты уверена, что вы расстались? Обрывает телефон уже полчаса.

— Почему ты не ответишь?

Роман усмехается.

— Позлить его? Запугать?

Представляю, как он психует, пытаясь дозвониться и сходит с ума, не зная, что здесь происходит.

— Знаешь, — он садится на кровати, наклоняясь вперед, глядя в глаза. Взгляд дружелюбный, но за ним есть что-то хищное. С волком дружить не получится, если он сам так не решит, теперь я хорошо это уяснила. — Мой хозяин не верил, что ты еще интересна Горскому. А я сразу понял это. За свою настоящую жену он не переживал, как за тебя.

— Может, потому что еще не знал, что вы с ней сделаете?

— Не думаю, — Роман качает головой. — Помнишь, он притащился, как только ты пригласила меня?

Когда его ранили.

Помню, конечно.

— Он за тобой следил. Пару раз он приезжал ночью и стоял возле твоего дома. Я сразу все понял. Ты его слабое место.

Это я и так знаю.

Усмехаюсь, вспоминая, как с маниакальным упорством он годами удалял мои интимные видео.

— И этим воспользовался, — укоряю я.

Ладно, он.

Как я могла повестись на это?!

— Давай не будем об этом, — мягко просит Роман. — Завтра трудный день. Я хочу отдохнуть, в шесть у меня дежурство. Давай решать, как будем спать, здесь одна кровать.

— Почему он трудный?

— Послезавтра мы ждем Горского. Нужно подготовиться.

— Что вы с ним сделаете?

Он молчит.

— Скажи, Вера, у тебя к нему тоже что-то есть?

— Ничего у меня к нему нет! Я его ненавижу! — в голос выплескиваются эмоции. — За то, что втравил меня в это, за то, что он Горский, все мои проблемы из-за него!

Я отворачиваюсь, глядя в окно на ночной лес.

Над елями встала луна. Светлая ночь. Наверняка где-то там рыщут волки. А я здесь, должна придумать, как разделить постель с одним из них, еще и отвечать на тупые вопросы!

— Ложись на свою сторону кровати, — предлагает он. — Я обещал Горскому, что ты останешься цела. Сегодня и завтра я тебя не трону.

Какая интересная деталь.

Холод в груди остужает мне голову. Сегодня и завтра — нет, но если что-то не срастется и меня не спасут, тогда он пересмотрит свое решение. Другим не даст меня трахнуть. Оставил для себя.

Хочу сказать: я тебя ненавижу так же, как и Горского.

Но молча разбираю постель и ложусь под одеяло. К Роману поворачиваюсь спиной и напряженно слушаю, как он дышит. Хочется реветь, но глаза сухие. После рождения Марка я стала реже плакать. Словно только тогда, наконец, повзрослела.

— Вера, — он приглаживает мне волосы, наклоняясь. — В шесть я дежурю на охране. Тебе придется остаться одной. Я предупредил, чтобы тебя не трогали. Но если Богдан снова придет… передай ему, что последнее предупреждение он получил и, если не успокоится, я его прирежу.

Он ложится обратно.

Тихо скрипит кровать, наступает тишина. Роман дышит ровно, и я приподнимаюсь, чтобы на него посмотреть: спит. Такое спокойное лицо… Ни капли не боится, что я огрею его чем потяжелее во сне. Но он выбивал дух из Германа и Богдана — здоровенных, тренированных мужиков, у меня нет шансов.

Ложусь обратно. Сна ни в одном глазу. Наваливается грызущая тоска и отчаяние — я одна в чужом враждебном доме. Выскальзываю из постели и подхожу к окну.

Холод и ночь.

О послезавтра страшно думать.

— Вера… — доносится с кровати шепот. — Ложись.

— Я думала ты спишь.

— Спал…

Возвращаюсь в кровать. Роман переворачивается на другой бок и снова засыпает. Я просто нужна ему под рукой, чтобы не сбежала. Уснуть удается не сразу, но незаметно я проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь около шести утра от холода. Другая сторона кровати пуста… Наверное, он грел меня, потому что одеяла не хватает. Беру второе из шкафа и снова проваливаюсь в тревожный сон.

В следующий раз просыпаюсь, когда в окно вовсю светит солнце.

Ко мне никто не пришел. Угроза для Богдана осталась неиспользованной.

— Завтра все решится, — шепчу своему отражению в ванной.

Все может решиться не так, как я хочу.

Совсем не так.