Мария Устинова – 9 месяцев после развода (страница 52)
– Как вы, Кира? – он воодушевлен и явно настроен надрать зад тем, кто все это устроил. – Как настрой?
– Боевой.
– Отлично, – он улыбается. – Теперь вы в безопасности.
Антон поворачивается тоже, но не говорит ни слова.
Мы все обсудим позже, наедине. Машина мчит в центр, над городом встает солнце, но еще слишком рано для серьезных пробок.
В глаза словно песка насыпали. Я так и не поспала толком. Так, пара часов урывками. Очень голодна и устала. Но как же я рада, что Антон не бросил меня…
Нас привозят к элитному комплексу, который я впервые вижу.
У Антона здесь раньше не было квартиры…
Снял?
Он не любит чужое жилье.
Ни капли не удивлюсь, если он купил эту квартиру после моего похищения, чтобы расположиться с сыном в безопасности.
Он провожает меня на двадцатый этаж. Я вся в нетерпении: хочу увидеть ребенка. В темной квартире где-то вдалеке пробивается свет. Спешу на него, как только Антон открывает дверь. Лечу, как мотылек на огонь.
Это ночник в детской.
В кроватке спит Степан. Рядом на кушетка дремлет няня – уже другая. Она просыпается, когда я кидаюсь к кроватке.
– Степан… Сынок.
С умилением смотрю, как младенец раскинулся на матрасике. В белой пижамке для новорожденных, он выглядел сонным маленьким совершенством.
С трудом удерживаюсь, чтобы не взять его на руки. Слишком соскучилась. Но Степан каким-то шестым чувством улавливает, что мама рядом и начинает попискивать. Он тоже без меня скучал.
С облегчением прижимаю его к груди.
Няня понятливо уходит и мы, наконец, остаемся втроем.
– Кира…
Я держу Степу, смотрю ему в личико – не могу оторваться. Антон обнимает нас обоих, и я чувствую, как дышит мне в макушку.
У нас серьезный разговор.
Серьезнее некуда. И надо бы посмотреть Антону в глаза, только все, что меня занимает: личико моего сына.
– Я должен извиниться перед тобой.
Хрипловатый голос Антона захватывает меня, и я все-таки поднимаю взгляд.
Он выглядит сосредоточенным и серьезным: благородная морщина между бровей, твердый взгляд.
– Прости, Кира. Это ты была права, а я нет. Прости за то, что поверил не тебе. Я забыл о главном принципе мужчины: жена должна быть вне подозрений.
Мне едва удается подавить улыбку.
Антон выглядит таким искренним… И смешным, как мальчишка.
– Так ты мне веришь? – с наигранным подозрением спрашиваю я, думая, как хорошо, что все позади и мы здесь и вместе.
– Верю. Кира, – руки сжимаются сильнее, и он прижимает меня к себе, бережно из-за ребенка, чтобы поцеловать меня в лоб. – Обещаю, что найду и накажу всех, кто оболгал тебя и похитил. Я обещаю, что наказание настигнет любого, кем бы он ни был. И с этого момента никогда не усомнюсь в тебе. И ту пощечину я заслужил.
До меня не сразу дошло, что он сказал на самом деле: не словами, а сердцем. С меня сняты все обвинения. Мое имя очищено. И больше никто не посмеет на меня коситься или подставлять снова.
Если Антон сказал что-то, он это сделает.
– Спасибо, что сдержал обещание, – шепчу я, и прикасаюсь губами к темечку нашего малыша, заснувшего на груди.
Бережно и нежно.
И точно так же Антон целует в темя меня. Пришло время положить Степу в кроватку, а когда выпрямляюсь, Антон обнимает меня уже в полную силу.
Я вижу, что он хочет еще что-то сказать. А может быть и нет… Бывший на миг приотпускает меня, глядя в глаза. Пальцы лежат на подбородке и в полумраке плохо видно, куда именно он смотрит: в глаза или на губы…
Наваждение улетучивается, когда в кармане Антона внезапно звонит мобильник.
– Градов, – разочарованно вздыхает он, взглянув на экран. Мы выходим в холл, и Антон отвечает. – Да?
Он включает громкую связь:
– Мы устроили засаду, – врывается сильный голос в просторный холл. – Охранник вернулся. Он у нас, Антон.
В голосе сквозило плохо скрываемое удовольствие. Я бы даже сказала – непрофессиональное удовольствие, словно из дела клиента наша история превратилась для Градова во что-то личное.
– Отлично, – воодушевляется Антон. – Допроси его предварительно. Я скоро приеду.
– Ты уезжаешь? – не верю я.
– Это важно, Кира. Если удастся его расколоть, мы уже сегодня получим доказательства причастности…
Он осекается.
– Причастности кого?
– Я не хотел называть имен прежде времени… Но тебе я доверяю. Я считаю, что в наших бедах виновен Кирилл Шумский, отец моей бывшей невесты. Но это всего лишь догадка. Я должен найти доказательства.
– Зачем, если ты знаешь правду?
– Чтобы убедиться. Цена ошибки слишком высока. И если устроил этот беспредел кто-то другой, он не должен уйти безнаказанным.
– Я думала, это Виктор Семенович… – качаю я головой.
– Почему ты так решила?
– Он меня ненавидит… Это он увез меня из дома, мы поговорили в машине. Он ненавидит меня так же, как и твою мать. И ясно дал понять, что таких, как я, не должно быть рядом с наследным принцем Орловским…
Я горько усмехаюсь, вспомнив и разговор в авто, и свой страх… Меня запугивали лечебницей, а это кого хочешь испугает.
Я непроизвольно прижимаюсь к Антону, ища у него защиты.
Все позади.
Антон верит мне.
И никакой самодур Виктор Семенович ничего мне не сделает, что бы он там о себе не воображал. Скорее всего, это он вылетит из дома Орловских с волчьим билетом, хоть и не в лечебницу…
И неужели насчет мамы Антона правда? Если ее держат там недобровольно, мы должны ей помочь.
Обдумать это как следует не успеваю.
Антон уходит, запахнув пальто, а у меня успокаиваются нервы. Оставив заснувшего Степана няне, иду в кухню выпить чашечку чая.
Смотрю из окна на незнакомый двор. Внизу мелькает высокая фигура Антона – он садится в авто. Меня не оставляет странная тревога.
Конечно, столько всего случилось. Запугивания, похищение, этот незнакомый двор, но по спине бегут мурашки. Не по себе от мысли, что Антон поехал разбираться с тем самодовольным типом, который меня охранял. Дело принимает серьезный оборот…
Мне страшно.
За Степана. За нас. За себя…