Мария Устинова – 9 месяцев после развода (страница 43)

– Собственно, ничуть не удивлен, – вздыхает он. – Это номер одной из близких подруг Альбины. Их три подруги с детства, Марика, Альбина, и она – Лиза. Звонила по просьбе Альбины, чтобы что-то о тебе выяснить, можно даже не уточнять.

– Я так понимаю, ты со всеми ними знаком?

– Мы из одной компании.

Компания богатеньких сынков и дочек, избалованных, уверенных, что все должно быть брошено к их ногам. Поэтому Альбина не могла пережить достойно расставание. Наверняка еще где-нибудь мне нагадит. Попытается, как минимум.

В полумраке Антон смотрит с легкой виноватой улыбкой. Словно извиняется за свою компанию. И я понимаю, что он тоже волнуется перед завтрашним днем.

Он тоже не хочет, чтобы я оказалась виновата.

– Если Градов скажет, что на записи не ты, – мягко говорит он. – Что ты сделаешь?

– Странный вопрос… – бормочу я.

И понимаю: ничего он не странный. Антон интересуется, что я буду делать после. Сейчас мы, вроде как, выступаем единым фронтом против неизвестного врага. А когда все закончится… что будет с нами? Со мной и Степаном?

Тупик.

Неизвестность – самое страшное. Я понятия не имею, что буду делать, когда все разрешится!

Отворачиваюсь, пряча растерянность.

– А что сделаешь ты?

Если не знаешь, что сказать – отвечай вопросом на вопрос. Всегда действует. Антон прощупывает дальнейшие действия.

– Пожалуй, для накажу всех, кто так над нами пошутил.

Это без сомнения.

– А что потом?

Мы с Антоном словно двигаемся навстречу друг другу по минному полю. Никому не хочется кидаться первым и рисковать.

После такого – это сложно.

Мы еще раз переглядываемся.

– Будет видно, – отрезает он, вмиг черствея. – Спокойной ночи, Кира.

– Спокойной, – разочарованно бормочу я.

Антон выходит.

Я не пошла на откровенность, и он тоже не стал открываться. И он прав: нужно дождаться результатов, потому что я отчаянно чувствую западню… Но мысли уже идут в этом направлении. Вместо того, чтобы спокойно уснуть, думаю о том, что будет.

Мечтаю, чтобы правда вышла наружу, и Антон понял, как был неправ. Но с огорчением констатирую, изучив ощущения, что не прощу его. И дело не в том, что я гордая или обидчивая… Просто как доверять тому, кто уже раз так обрубил все, не разобравшись?

Как ни крути, после такого доверию конец.

Да и ему тоже не захочется признавать свою неправоту. Отношения между нами окончательно испорчены. И даже если сохраним добрые чувства друг к другу ради совместного ребенка, как прежде уже не будет – ни легкости, ни семейных уз.

А это значит, что Степана он все же может отобрать.

Огорченно вздыхаю.

Не жизнь, а каторга. Удается забыться сном до утра. Встаю рано, около семи, чтобы покормить ребенка, но Антона уже нет.

– Хозяин уехал в офис, – сообщает горничная, сервируя столик для завтрака.

Так рано?

Удивленно поднимаю брови, но ничего не говорю. Умываюсь, убираю темные волосы в тугой хвост и иду к ребенку, набросив розовый халат.

– Привет, – настроение само собой улучшается, стоит увидеть Степана.

Кормлю его, сама переодеваю и сажусь с ребенком в кресло посмотреть на сад. Я сама не своя. Около полудня, может даже раньше, Градов сообщит результаты экспертизы.

И хотя знаю, что не виновата, но сильно волнуюсь.

И очень надеюсь.

Представить страшно, какую подготовку провели, чтобы меня подставить, предусмотрели все. Я надеюсь, что квалификация Градова позволит ему вывести врага на чистую воду, но…

Страшно, что и в этот раз не получится.

Степан сонно смотрит на меня.

Присыпает, ощущаясь в руках теплой тяжестью. Сижу, пока не начинают болеть руки, хотя сын спит и давно пора переложить его в кроватку. Но тревога и ощущение сгущающейся опасности не дает даже на секунду разлучиться с крошкой. Я просто не хочу спускать малыша с рук.

Когда время подходит к десяти, в комнату заглядывает няня:

– Если вы устали, я подменю вас.

– Не стоит… – бормочу я. – Попросите горничную накрыть завтрак здесь.

Я так и не поела и сейчас воспоминания о чае и круассанах вызывают приступы голода. Приносят столик, чайник и корзинку с выпечкой. Она источает восхитительные ароматы. Поддавшись уговорам, все же перекладываю Степана в кроватку.

С чашкой чая подхожу к окну.

На улицу пасмурно. От туч темнеет горизонт, солнца мало.

Вчерашний разговор растревожил меня.

Антон спросил, что буду делать, если выяснится, что я невиновна… И он не зря именно так сформулировал вопрос. Он уже верит мне.

При мысли, что Градов может не подтвердить мою невиновность, по спине проходит озноб. Я не знаю, насколько далеко могущественные враги Антона… вернее, мои… запустили свои щупальца. Вполне возможно, Градов не на моей стороне.

И как тогда поступит Антон?

Этот вопрос намного важнее. В одиннадцать тревожно смотрю на часы. Он уже говорил с Градовым? Или сейчас говорит? Ожидание выматывает нервы.

К двенадцати я почти успокаиваюсь.

Не потому, что поводов для волнения нет, просто это бессмысленно. Играю с проснувшимся Степаном, звонит телефон, и вот тут сердце чуть не останавливается.

– Алло? – стараюсь замаскировать страх, и говорить повеселее, но с нервными руками не справляюсь. То поправляю волосы, то воротник.

– Это секретарь Антона Ивановича, – произносит мелодичный женский голос. – Вы Кира Орловская?

– Да.

– Антон Иванович просил вас собрать ваши документы, – бесстрастно произносит девушка. – Через десять минут за вами заедет водитель. Спуститесь к этому времени.

– Что происходит? – от выдоха горят губы, я прикусываю от волнения верхнюю.

– Антон Иванович не пожелал дать разъяснения. Также он просил его не беспокоить, и не звонить ему.

В голове проносятся дикие мысли.

Почему он не позвонил сам? Что происходит – он поговорил с Градовым или нет? Или считает, что нам грозит опасность?

– Я не смогу собрать ребенка так быстро, – бормочу я.

– Нет, Кира. Оденьтесь и возьмите свои документы. Ребенка оставьте с няней.

– Что? – я прищуриваюсь, у меня и так в последнее время все вызывает подозрение, а когда речь касается Степана, то вдвойне.