Мария Турчанинофф – Наондель (страница 60)
– Что это такое, Кабира? Что это ты получила?
Взглянув на ее каштановые локоны, я подумала, как столько раз до того, что она чем-то похожа на мою Эсико. Они единокровные сестры.
– Ничего, Иана. Но расскажи, что ты получила от своей матери?
– Смотри! – она радостно показала мне несколько мотков золотисто-желтой пряжи. – Мать говорит, что свяжет мне на зиму теплую кофточку!
– Как чудесно!
Я улыбнулась ей. Этого ребенка легко любить.
Письмо я прочла вечером, оставшись в одиночестве, заранее убедившись, что все остальные спят. Зажгла лампу и дрожащими руками развернула свиток. Он был мятый и кое-где покрыт пятнами, его путь ко мне занял три года. Письмо было недлинным.
Прочтя его, я долго сидела без сна. И в конце концов приняла решение. Я перестану мучить остальных. Я заставила их записать все, что произошло в Каренокои. Даже Сулани и Орсеолу, которые всячески сопротивлялись. Но у меня не было выбора. Как только у нас возникла возможность купить бумагу, мне захотелось закрепить все эти события в словах. Мне нужен был мост. Мост к Эсико.
Два года назад Кларас и ее дочь Иана нашли у южной оконечности острова колонию кровавых улиток. Эта находка оказалась ни с чем не сравнимым благословением. За шелковые нити, окрашенные при помощи кровавых моллюсков, мы получаем серебро, а в обмен на него покупаем все, что нам нужно: соль, масло для еды и ламп, бумагу и приспособления для письма, ткань. Все то, чего у нас не было несколько лет. Первое, что я сшила, была рубашка для Ианы. В первые годы жизни она ходила голая, пока было тепло, а зимой куталась в тряпье или старые мешки. Больше ее не во что было одевать. Ее детство прошло в нужде.
До того как был построен Дом Знаний, мы жили в пещере под ним, это было холодное и мрачное время. Но еды по большей части хватало. Кларас научила нас, как собирать мидии и устриц, как удить рыбу при помощи веревки, как ловить осьминогов при помощи глиняных горшков, как находить гнезда морских птиц и собирать их яйца, всегда оставляя в каждом гнезде по яйцу. Маленькая Иана уже превзошла в этих делах всех нас. Вода – ее стихия, и она движется в ней, как тюлень – пухленький, но быстрый и уверенный. Я слишком стара, чтобы взбираться на скалы в поисках яиц, но в теплые дни охотно брожу по воде вдоль берега, собирая мидии. Гараи составляет мне компанию, опасаясь, что я упаду и что-нибудь себе сломаю.
– У таких старых, как ты, переломы заживают долго, – говорит она и настаивает на том, что пойдет со мной. Как будто она намного моложе меня. Мы с ней обе старые женщины, нам приходится полагаться на молодых. И не так уж часто я брожу по воде. Не хочу отвлекать Гараи от сада, который она начала взращивать, едва был построен Дом Знаний. Она собирает семена по всему острову, а остальное мы покупаем у купцов, если удается достать. Гараи недовольна, если ей не дают постоять на коленях, погрузив пальцы в землю, возясь с удобрениями и поливом. Я охотно сижу на скамейке, которую Сулани поставила для меня в южной части сада, и даю Гараи советы. Им она никогда не следует, но я знаю, что она рада моему обществу.
Дом Знаний построила Сулани. Довольно вскоре мы решили остаться на острове. Не отправляться вновь в море в поисках Терасу. На море всегда существует риск, что нас снова возьмут в плен – пираты или люди Искана. А «Наондель», нашу прекрасную лодку, волны разбили о скалы, так что восстановить ее уже не представлялось возможным. Так что мы построили здесь дом. Общий. Эстеги и Орсеола помогали в строительстве, однако большие камни поднимала и носила Сулани своими мощными руками, наполненными силой Анджи. Она обещает построить еще один дом, так что у нас будет один для сна и один для работы. Я считаю, что это лишнее, но Орсеола кивает.
– Чтобы разместить тех, кто к нам приедет, – бормочет она, но она часто говорит загадками. Сила Анджи помогает ей не сойти с ума, как объяснила мне Кларас, иначе она помешалась бы от наших снов. Кларас такое видит. Это ее дар. Орсеола не может отгородиться от наших снов, а в них она снова и снова переживает то, что происходило с нами в Каренокои. Когда мы просыпаемся и сны рассеиваются, она продолжает жить в них, весь день. Ей нелегко, я понимаю, но не знаю, как ей помочь. Я спросила Кларас, может ли Орсеола представлять опасность для нас.
– Ребенку она никогда не нанесет вреда, – ответила она, и мне пришлось удовлетвориться этим ответом.
Сулани построила к тому же небольшой хлев для своих коз. Тепло их тел согревало нас, пока мы жили в пещере. Там всегда было холодно, как бы мы ни топили. Гараи объясняла: это потому, что в этом месте сила особенно мощная. И, как и у Анджи, это сила, у которой есть и светлая, и темная сторона. С помощью этой силы мы смогли победить мужчин, которых послал за нами Искан. Когда они осадили Дом Знаний, мы спустились в пещеру и спрятали там Иану. Гараи обратилась к силе и принесла большую кровавую жертву, а потом все мы выбрались на горную сторону по одному из подземных тоннелей, идущих из пещеры. Мы все тогда были исполнены силой, даже мои старые руки могли творить чудеса, и мы сбросили на мужчин огромные камни. На них обрушился настоящий камнепад, и они погибли, все до последнего.
Из тех камней Сулани построила потом стену вокруг нашего дома. Защитное укрепление.
Мои дни сочтены. Вероятно, мне уже немного осталось, и меня это не беспокоит. Долгое время я мечтала умереть. Сейчас я больше не ищу смерти как выхода, но она меня и не пугает. Я повидала предостаточно. Сделала достаточно. И меня радует, что на этом острове будет рождаться новая жизнь. Новые дети будут свободны – такую свободу мы, сестры, даже представить себе не могли.
Мы заняты своими делами, жизнь на острове идет своим чередом. Она тяжела, но хороша. Гараи ухаживает за нами, прогоняя болезни отварами и настойками. Кларас и Иана занимаются рыболовством и стиркой. Эстеги и Сулани заботятся о козах и собирают дикие съедобные растения для нашего пропитания. Эстеги отвечает за нашу маленькую кухню и никого другого не допускает к приготовлению пищи. Орсеола дарит нам покой от воспоминаний и страхов, преследующих нас по ночам. Даэра танцует, смеется и поет нам, она шьет одежду и рисует прекрасные картины на стенах Дома Знаний, вырезает из дерева всякие хозяйственные предметы, помогает Гараи в саду и Сулани с Эстеги на сборе ягод.
Только у меня нет никаких обязанностей. Другие только фыркают и посмеиваются надо мной, когда я так говорю, – каждая по-своему. Они называют меня Мать и говорят, что я объединяю всех. Мне кажется, в этом нет необходимости. Нас связывает сила Анджи и жертва Ионы. Но я не спорю с ними. Провожу время, пытаясь разобрать тайные свитки Искана. Записываю то, что с нами произошло, и пытаюсь убедить остальных сделать то же самое. Для того, чтобы ничто не забылось, – так я им говорю.
Но это не вся правда. Это нужно было мне, чтобы сохранить для себя Эсико. Все эти годы я так волновалась за нее. Что сделал с ней Искан после того, как мы бежали? Как сложилась ее жизнь? Жива ли она?
И вот у меня в руках ее письмо. Теперь я все знаю. Я не буду писать ответ. Настало время отпустить дочь.
Письмо Эсико
Я пишу тебе письмо, сидя за столом, в Доме Покоя. Солнце стоит низко, заглядывая в большие окна, в его золотых лучах кружится пыль. Рядом с моим локтем стоит бокал с вином и блюдо с жаренной в масле вейей. Ее запах, блестящая на солнце тонкая сахарная корочка напоминают мне о вечерах, которые мы провели вместе в твоих комнатах. Это были спокойные часы, заполненные мягкими тенями, сладкими кушаньями и покоем. С отцом все было по-другому: быстро, жестко, с резкими контурами. Ты была мягкой. У нас была наша тайна, связывавшая нас. Куда бы я ни направлялась, казалось, ты держишь меня в паутине тончайших шелковых нитей. Однако благодаря тебе я пользовалась большей свободой, чем ты или любая другая женщина в Охаддине. Этого я никогда не забуду. Из-за этого твоего подарка мне я и пишу тебе сейчас, мать. Это будет единственное письмо. Потому что многое я не могу тебе простить, и моя благодарность за свободу, которой я пользовалась, не покрывает все мои раны.
Самая страшная из них – потеря Анджи.
Прошло три года с тех пор, как ты убила Анджи. Каждое утро, просыпаясь, я ощущаю потерю как жгучую боль в груди. Тебе не понять, каково это. Ты думаешь, что понимаешь, я буквально вижу тебя перед собой, пока пишу эти строки: как ты фыркаешь, передергивая плечами, и легкая складка пролегает у тебя на лбу. Ты думаешь, что все знаешь об Аджи, потому что выросла, будучи его хранительницей и подругой. Но Анджи был моим братом-близнецом, а я – его, он всегда был рядом – еще до того, как я себя помню. До сих пор не могу поверить, что его больше нет. Какая-то часть меня умерла с ним, и я пока не понимаю, как мне жить дальше. Отец тоже не понимает: для него Анджи всегда был чем-то другим, чем для меня. И, что бы он себе ни думал, источник никогда не разговаривал с ним так, как со мной. Без всяких усилий я понимала все, что вода хотела мне сказать. Она шептала прямо мне в сердце, прямо в кровь. Она была частью меня еще до рождения. У тебя все это было не так.