Мария Турчанинофф – Наондель (страница 49)

– Он упал, маленькая колюшка, – выдохнула она.

Я услышала, как страж гремит ключами, и принялась трясти Орсеолу, желая вытрясти из нее безумие.

– Что ты наделала?

– Нашла все его страхи, звездочка морская. Все до единого, и вплела их в его сон, а в конце вплела воспоминание о том, как умерла в муках его мать, когда он был еще ребенком. Его я привязала своим самым красивым узлом. Форма его сна покачнулась, раз, другой, а в третий раз уже не выправилась. Я бросила в него его страх смерти. Он камнем упал в море!

Она тяжело дышала. Я услышала скрежет со стороны решетчатой двери, страж отпер ее и вошел внутрь. Громким эхом отдавались его шаги по каменному полу. Будь я готова, мы могли бы напасть на него, какой прекрасный случай! Но время еще не пришло. Мне надо было бы взять с собой Сулани. В руках у меня не было ничего, чем можно было бы оглушить стража. Но теперь я точно знала, что наш план сработает. Особенно, если нам повезет, и в ночь побега тоже будет всего один страж.

Орсеола застонала, на этот раз громко.

– Он больше не проснется, маленькая рыбка! Никогда, никогда.

Я поспешно поднялась. Страж уже приблизился к нам.

– Ее ум помутился. Я отведу ее в постель.

Не говоря ни слова, он взял Орсеолу за руку, и вместе мы потащили ее в кровать. Она не сопротивлялась. Страж нехотя оставил меня с ней, велев мне ложиться, как только она успокоится. Мои глаза все еще искали что-нибудь тяжелое, чтобы дать ему по голове. Но нет, неподходящая ночь. В следующий раз мне следует подготовиться получше.

– Самое запретное, – бормотала Орсеола. – Ссылка – недостаточное наказание для преступницы вроде меня. Мое родовое дерево должно быть срублено под корень и сожжено, чтобы не пробились новые ростки. Я нарушила все. Мать, прости меня, МАТЬ!

Она кричала и билась, и в конце концов я оставила ее одну, преисполненную ужаса.

Если она права. Если старик умер. Что теперь будет делать этот человек?

Орсеола действительно убила правителя. Но сделала это так ловко, что никто ее не заподозрил. Несколько лет она ткала ему сны, и почти никто не знал, чем она занята. Большинство думало, что она его наложница, любимица, которой поделился с ним визирь. Если сердце старика не вынесло их страстных объятий, то кто в том виноват? Никто. Он мирно заснул в собственной постели. Он давно пережил всех своих сверстников. Никто в Каренокои еще не достигал столь преклонного возраста. Он присоединился к своим предкам, к тому же довольно поздно.

Но визирь держал в руках смерть правителя. И знал, что кто-то забрал ее у него. Сама я этого до конца не поняла, но Эстеги мне все объяснила. Она работала здесь еще с тех пор, как была маленькой девочкой, и знала об Охаддине и дворцовых интригах больше, чем кто-либо из нас, заговорщиц.

С тех пор как погибли его сыновья, он относился ко всем с большим подозрением. То, что Эсико оказалась девочкой, еще укрепило в нем манию преследования. Теперь же, когда правитель умер не по его воле, когда он даже не знал, как это произошло, он совсем ума лишился. Увеличил количество стражей везде. Это были не евнухи, к которым мы привыкли, а солдаты с тяжелым вооружением, со шрамами на лицах, охранявшие все двери и окна во всех зданиях дворца. Осуществить наш план теперь не представлялось возможным. Путь к бегству был перекрыт.

У нас была «Наондель». Провизия и парус. Но возможности выбраться наружу больше не существовало.

Кабира

Мои сыновья умерли.

После смерти правителя Искан велел казнить всех его родственников мужского пола, поскольку был убежден, что это они стремились к власти. Даже детей. Даже тех, кто еще лежал на груди матери. Даже женщин, которых можно было заподозрить в том, что они носят детей от правителя. Никакой публичной казни. Но мы, живущие в Охаддине, слышали крики в тот страшный день, когда происходила бойня. Крики детей, которые внезапно обрывались. Крики матерей, которые не кончались. Слыша их, я не чувствовала ничего.

Мои сыновья умерли.

На следующий день плотный дым укутал Сад Вечного Покоя, золотую крышу дворца, весь Охаддин. Он велел сжечь все мертвые тела на одном из холмов к северу от города. Похороны им не полагались. Их просто уничтожат, им не будет дарована вечная жизнь среди предков.

В тот день над Охаддином повисли дым и мертвая тишина. Никто не разговаривал. От дыма смолкли даже птицы.

Мои сыновья умерли.

В тот день Орсеола сошла с ума. Она всегда была переменчива, но теперь она провалилась в бездонное безумие. Стражи дайрахезина привязали ее к постели, чтобы она не нанесла себе урон, а Гараи насильно отпаивала ее успокаивающими отварами.

Я догадывалась, почему она так мучается.

Мои сыновья умерли.

Искан пришел ко мне на следующий день после Дня Сожжения. Он давно не посещал меня – с тех самых пор, как Эсико рассказала о себе всю правду. Эсико была у меня, когда он без всякого предупреждения вошел в мои комнаты. Я тут же упала на колени, склонившись лбом до пола. После секундного замешательства Эсико последовал моему примеру. Она не привыкла вести себя так, как полагается покорной женщине. На ней была женская одежда, так велел ее отец, но волосы у нее еще не отросли, и я все еще не могла привыкнуть, что она одета как девочка. Она изменилась. Стала скрытной. Не выходила из наших комнат. Я предпочитала видеть ее рядом с собой. Как можно ближе. Все, что угодно, только бы мне не потерять этого последнего ребенка. А Эсико сидела и ждала, когда отец снова призовет ее к себе, сделает своим доверенным лицом, своим ближайшим советником.

С тех пор как он узнал правду, он ее к себе не звал.

– Встань.

Я покосилась на Искана. Он обращался к Эсико, не ко мне. Она села на пятки и вся в ожидании смотрела на отца. Он сморщился от отвращения.

– С этими короткими волосами ты выглядишь как маленький уродец. Почему ты не носишь цепочек? Десять, чтобы показать, что ты из дома че. Не показывайся на людях, пока не отрастут волосы.

У Эсико был такой вид, словно он плюнул ей в лицо. Он повернулся ко мне. Смотреть в его черные глаза было все равно что заглянуть в царство смерти. Я подумала, что если долго смотреть в них, можно услышать крики всех, кого он убил.

– Она во всех отношениях как женщина? Между ног все на месте?

– Да, – ответила я. – Разумеется.

Это были первые слова, которые я сказала Искану с тех пор, как он убил моих сыновей.

Он фыркнул.

– Кто знает, как ей навредило то, что ее воспитывали как мальчика. Пройдет время, прежде чем Иона подарит мне наследника. Анджи показал мне это. Но у нее есть кое-что еще более дорогое для меня. Когда я доберусь до этого, никто уже никогда не застанет меня врасплох. А до того я должен укрепить свои позиции. Уничтожить последнее сопротивление. Не останется никого, кто сможет угрожать мне. Иначе может произойти непредвиденное. Я понял это, когда умер правитель. Теперь, когда правителя нет, я должен править вместо него.

Он улыбнулся. В этой улыбке не было ни радости, ни тепла.

– На это заговорщики не рассчитывали. Они подарили мне власть как подарок на блюдечке. Но мне нужен кто-то рядом со мной. Эсико будет выдана замуж, как только приобретет приличный вид. Я вовсю ищу подходящего мужа. Кого-нибудь, кто сможет занять место Корина. Человека, полностью преданного мне.

– Но я предана тебе, отец! – воскликнула Эсико.

Я охнула. Нельзя сердить его. Он способен на все. Ведь она больше не его сын. Однако Эсико этого не понимала.

– Я служила тебе верой и правдой, ты слышал мои советы, я все знаю о твоем королевстве. Знаю все об Анджи! Отец, прошу тебя, разреши мне снова посещать Анджи. Позволь мне показать тебе свою ценность.

Искан медленно повернулся к ней, внимательно оглядел ее, не выказывая никаких чувств.

– Ты солгала своему отцу и господину. Не говори со мной о преданности. Вообще не смей говорить со мной. Тебе невероятно повезло, что ты по-прежнему жива. И только потому, что у тебя есть конкретное предназначение. Тебя выдадут замуж.

Он окинул ее равнодушным взглядом. Я вспомнила, как он носил ее на плечах, – в те времена, когда считал ее своим сыном.

Он повернулся и ушел. Эсико сидела неподвижно, глаза ее заполнились слезами. Я не видела ее плачущей с тех пор, как ей было четыре года.

– Мы не можем ожидать ничего большего, – сказала я ей. – Брак – удел каждой женщины. Может быть, он найдет кого-нибудь, кто живет не очень далеко. Так что мы сможем чаще видеться.

От одной мысли о том, что я не смогу видеть Эсико каждый день, меня охватывало отчаяние.

Эсико повернулась ко мне.

– А я ожидаю большего! – крикнула она. – И во всем виновата ты! Четырнадцать лет я училась ожидать большего! Я была сыном визиря! А теперь ты требуешь, чтобы я стала как ты. Женщиной! Женщиной, которая ничего не хочет, ничего не знает, ничего не делает!

Она зло плюнула – плюнула на пол у моих ног и убежала в свою комнату.

Анджи подарил Искану свою силу. Анджи помог ему осуществить все ужасные преступления, которые он совершил. Анджи отнял у меня дочь – с самого начала; еще когда Эсико жила в моем теле, в ее жилах уже текла сила источника. Моя дочь всегда больше прислушивалась к источнику, чем ко мне. Анджи заведет Искана как угодно далеко. Он может похитить мою дочь или убить ее. Этого я не могу допустить.