Мария Турчанинофф – Наондель (страница 20)

– Поторопитесь, Искан хочет показать нам еще что-то.

Я пока не знаю, как именно, но я должна как-то отплатить Кабире за ее доброту, за этот ее подарок.

Искан повел нас обратно через сад, к северу. Когда мы подошли к Дому Красоты, с лестницей из белейшего мрамора, он поцеловал мать в щеку.

– Ты можешь остаться здесь, Изани-чи. Я вижу, что ты устала. Скоро настанет невыносимый зной. Мне осталось лишь показать жене маленький сюрприз.

Изани осталась недовольна, но вынуждена была подчиниться. В сопровождении своих служанок она удалилась во дворец. Эстеги последовала за Кабирой и господином, я же стояла некоторое время в сомнениях. А потом поспешила за ними. Голос моего господина звучал не очень любезно, когда он упомянул о сюрпризе. И мне почудилось, что Кабира напряглась. Она проявила ко мне доброту. Теперь я не брошу ее. Стражи последовали за нами.

Мы пошли на север, к стене. Перед нами возникла роща зисмила, и господин велел стражам ждать нас под деревьями. Зисмил встречается и на склонах горы Омоне. Его запах мне хорошо знаком. Это очень своеобразное растение, тонкий ствол которого изогнут крючком, а крона стремится к облакам. Растет он очень быстро – хотя этим саженцам всего пара лет, они уже размером в человеческий рост. Я заметила, как Кабира сжала руки и поспешила за господином. Деревья заслоняли вид. Я не могла видеть, куда мы идем, но ощущала это в себе. Песня силы, постоянно звучавшая здесь, в Охаддине, как гудение в земле, становилась все громче. Я тоже прибавила шагу. Скоро я увижу источник! Скоро я узнаю, откуда он берет начало, и смогу начать готовиться к жертвоприношению!

Кабира вышла из рощи раньше меня. Замерла на месте и вскрикнула.

Мы подошли к подножью небольшого холма, расположенного рядом со стеной, окружающей Охаддин. Вверх по холму вела тропинка, выложенная черными каменными плитами. Она кончалась у ворот в высокой каменной стене, окружавшей небольшой участок на склоне холма. Стена была покрыта ярко-красной крышей, частично опиравшейся на стену, частично – на сам холм.

Искан обернулся к жене, улыбаясь своей хищнической улыбкой.

– Дверь из крепчайшего металла, жена моя. Ее нельзя поджечь, нельзя сломать. Анджи принадлежит мне, только мне – никто, кроме меня, до него не доберется.

Кабира побелела как полотно.

– Могилы… на вершине холма… моя семья.

Она едва выговаривала слова.

– Их я убрал, чтобы поставить крышу.

Мой господин небрежно пожал плечами. Даже уважение своего народа к мертвым он не разделяет. Здесь не молятся земле или другим богам, они обращаются к своим мертвым, и даже я начала зажигать восковые свечи во время священных дней. За каждую из моих сестер. И одну за мать. Я не знаю, живы они или мертвы. Но хочу показать, что я их не забыла. Я поняла, что его поступок по осквернению могил – чудовищное преступление.

Кабира стояла, замерев на месте.

– Иногда я буду пускать сюда правителя. Давать ему искупаться в воде источника. Иногда в те дни, когда она хорошая. Тогда он будет становиться здоровее – на время. А иногда – в те дни, когда она плохая, если мне нужен будет слабый правитель, которым я смогу вертеть как хочу.

В нашем обществе господин совсем не подбирал слова. Даже предательство – не такая страшная вещь, если оно раскрывается в присутствии женщин. Мы никто. Не важнее травы у нас под ногами. Нас так же легко заменить.

– Ты не можешь держать Анджи взаперти! – Кабира повисла у него на руке. – Так нельзя!

Никогда ранее я не видела ее такой взволнованной. Никогда не замечала, чтобы она добровольно прикасалась к своему мужу.

Продолжая улыбаться, мой господин стряхнул с себя ее руку. Ее гнев его нисколько не тронул. Он даже не ответил ей. Вошел в рощу деревьев зисмила и исчез из виду.

Вести Кабиру обратно в Дом Красоты пришлось мне. Стражи следовали за нами на расстоянии нескольких шагов. Солнце палило жарко, вокруг пахло землей и смолой зисмила.

Теперь я знаю, что и Кабира знает. Сегодня я пыталась расспросить ее, но она не хочет мне рассказывать. Отворачивается, уходит в свои комнаты или переводит разговор на другое. Но я знаю, что ей известно нечто такое, что она скрывает. Может быть, вместе мы могли бы добраться до источника? Ибо она совершенно права. Источник силы земли нельзя держать в плену, запереть только для своего использования. Потому что именно это делает Искан. Вот откуда вся его власть. Теперь я это понимаю. Понимаю, откуда берется эта тьма в нем. Понимаю, откуда эта его способность смотреть вглубь меня, прикасаясь к моему истинному я. Какое облегчение это узнать. Эта сила мне знакома, я обучена с ней взаимодействовать. Теперь, когда я все знаю, я смогу лучше защищаться от него.

Я натягиваю на себя новую Гараи, и теперь она – мое прикрытие, ничего больше. Во мне, внутри моего истинного я, гудит сила, до которой я пока не могу дотянуться. Но однажды… однажды…

Гараи хитрая.

Гараи льстивый язык.

Гараи скрывается.

Гараи ждет.

Гараи начеку.

Я продолжаю с того места, где остановилась вчера, потому что в тот же вечер я обнаружила: мы не одни в Доме Красоты. В распоряжении Изани весь верхний этаж, там она живет с сыновьями моего господина. В самом низу живет прислуга. Но в дайрахезине есть только я в моей маленькой комнатке и жена в своих роскошных палатах. Есть солнечная комната, тенистая комната и несколько спален, но все они пусты. Вернее, так я думала. Но когда я вышла из своей комнаты, у фонтана в большом зале, скрестив ноги, сидела на подушках девушка. Я остановилась. Это явно не служанка. Она не походила ни на кого, с кем мне доводилось встречаться до сих пор, и я вспомнила слова господина обо всей той экзотике, которую он привез с собой с Терасу. Девушка была высокая, темнокожая, и сидела с очень прямой спиной. Она повернула ко мне свое лицо, и я заметила, что она очень красивая – и моложе, чем была я, когда меня продали на невольничьем рынке. Курчавые волосы прихвачены одним-единственным гребнем. Стало быть, она рабыня. Как я.

– Кто ты? – спросила я, презрев все правила этикета. Но Кабиры не было, и некому было меня упрекнуть.

Она посмотрела на меня большими темными глазами – похоже, она поняла мой вопрос.

– Орсеола, – ответила она низким грудным голосом.

Одета она была в какой-то экзотический золотой наряд, облегающий грудь, и тут я наконец-то догадалась, что это новая наложница моего господина! Наконец-то я свободна! Весь день внутри меня кипел восторг. Я свободна!

– Меня зовут Гараи, – сказала я и улыбнулась. И, словно дворец, сад и все остальное принадлежало мне, я добавила: – Добро пожаловать в Охаддин!

Орсеола

Мы жили на деревьях. Наш город располагался в дельте реки. На мягкой влажной земле построить дома было невозможно, так что мы построили их на деревьях. Такие деревья, что растут на Терасу, жителям Каренокои даже не снились.

Я точно знаю, потому что видела их сны. Пыталась вплести мои деревья в их сны – деревья со стволами, огромными, как дом, с кронами, обнимающими небо. Но это невозможно. Люди, живущие там, не могут представить себе такого величия. Такого мощного, вечного, но все же живого.

На каждом таком дереве умещалось по несколько домов. Между деревьями были переброшены мосты. Отцы ткали их из тростника и камыша. В большие мосты вплетались искусные узоры, показывающие, откуда и куда ведет мост. И кто его соткал. Подпись моего отца – темно-коричневый узор из волн.

Между ветками дерева были натянуты веревочные лестницы. К праздникам дети украшали их цветами. Все остальное мы умели делать с деревьев, даже ловить рыбу, но для того, чтобы развести огонь и собрать цветы, нам приходилось спускаться на землю. Мы, дети, добирались до края города и спускались в воду. Плыли в камышовых лодках на острова, где росли цветы. Они были розовые или белые, как цветы лимонного дерева в здешних местах. Размером с детское личико.

Цветы мы просто обожали. Любили их собирать. И плести из них венки. Наши матери радовались, когда мы возвращались, до краев заполнив лодки цветами.

Когда веревочные лестницы украшали цветами, казалось, что все дерево зацвело.

Наш город в кронах деревьев назывался Говели, он был больше Ареко. Там было ярмарочное дерево и дерево с домами для разных служб. Деревья для богатых, где на одном дереве помещался только один многоэтажный дом, и деревья для бедных, где среди веток теснилось много маленьких лачуг. Существовали деревья радости и деревья скорби. На деревьях радости жили оставшиеся без родителей мальчики и девочки. На деревьях скорби вешались венки в память об умерших и фрукты, где были вырезаны их имена. Там они и висели, пока совсем не сгниют или пока их не съедят животные или насекомые. Деревья скорби распространяли сладкий запах. Они росли у восточной оконечности Говели.

Жилые деревья считались священными. Их нельзя было портить – ни преднамеренно, ни нечаянно. А самым священным считалось королевское дерево посреди города. Там жила королева со своим двором. Это дерево было самым старым в Говели – таким древним, что его возраста никто точно не знал.

В городе водились мошенники и попрошайки, игроки и шарлатаны, предсказатели и гадалки. Звездочеты и певцы, безддельники и рыбаки, законоговорители и тряпичники, ткачихи и портные, столяры и плотники, кораблестроители и мореходы, целители и ювелиры, дрессировщики птиц и собиратели насекомых.