Мария Цура – Проклятая амфора (страница 14)

– Страшно, – прохныкала Ирида, прижимаясь к нему. – Все-таки он мой отец…

– Ты меня любишь?

– Больше жизни! – пылко воскликнула собеседница.

Глафиру передернуло от ее полубезумного тона. Наблюдать, как взрослая и вполне разумная женщина внезапно теряет голову, унижаясь перед юношей с гадкой ухмылочкой, было почти невыносимо.

– Тогда завтра же отправляйся к святилищу с запиской! – потребовал он.

– А вдруг проклятье не подействует?

– Подействует! Моя бабка убралась на тот свет через день. И потом, другого выхода нет: твой старик ни за что не позволит тебе выйти за меня замуж, а если и уступит, то выставит тебя за порог без денег. Мы ведь не хотим, чтобы все его состояние и дом отошли Загрею, верно?

Ирида робко кивнула.

– Вот и умница, – подытожил ее избранник.

– Александр… – тихо позвала женщина. – Ты в самом деле меня любишь?

Услышать лживое признание Глафире не довелось: она увидела, что к ней направляется толстая привратница, злобно сдвинув брови и уперев руки в бока. Взгляд заметался в поисках спасения, и девушка обрела его в соседней комнате, приоткрыв створку и ужом ввинтившись внутрь. Грозная туша проплыла мимо и заорала, обращаясь к Ириде и Александру:

– Эй, вы! Время вышло! Платите или выметайтесь! Сюда не болтать ходят!

– Еще немного, прошу тебя, добрая Хари, мы не договорили, – тон юноши стал заискивающим.

– Топайте в коридор и чешите языками, сколько душе угодно, – смилостивилась «добрая» Хари. – А комнату бесплатно занимать не позволю!

Парочка поступила, как велено: теперь они застряли напротив помещения, где укрылась Глафира, и продолжили беседу, однако подслушивать ее не имело смысла. Речь пошла о чувствах, планах на будущее, именах детей, которые когда-нибудь родятся, и прочей ерунде.

– Да чтоб вас! – шепотом выругалась ученица лекаря и отвернулась от двери, заблокированной снаружи спиной Александра.

Внутреннее убранство ее временного убежища являло собой убогое зрелище: стены едва достигали четырех-пяти локтей в высоту, в крохотное окошко не пролезла бы даже тонкая девичья рука, неуклюжий выступ в перегородке играл роль стола, и на нем тосковала помятая и закопченная лампа, «кровать» сложили из больших глиняных блоков и устелили серым покрывалом. Зато во всю ширину потолка тянулась эротическая роспись, призванная отразить многообразие форм любви. Глафира попыталась разглядеть отдельные фигуры, наклоняя голову то вправо, то влево, и пришла к выводу, что это скорее напоминает массовую драку, чем беспутную оргию.

– Приветствую, – вернул ее к действительности приятный, но усталый голос.

Она вздрогнула и только теперь заметила хозяина каморки: тощего юношу с большими печальными глазами и миловидным лицом. Он сидел на плетеной циновке, подобрав под себя ноги и принужденно улыбался.

– Извини, что вот так ворвалась… – начала Глафира, но молодой человек остановил ее мягким жестом и огласил весь список оказываемых услуг. Несмотря на соблазнительные нотки, звучало предложение монотонно и пресно.

«Беднягу хочется обнять и утешить, – подумала девушка. – Кому придет в голову воспользоваться его телом? Он похож на измученную, бьющуюся в паутине муху. Вообще это проклятое заведение заставляет думать о нищете, страдании и отчаянии. Заниматься здесь любовью – все равно, что обедать на помойке и швырять объедками в голодающих».

Но посетителей много и что-то же их привлекает! Тут Глафира поняла, что на свете немало людей, которых возбуждает именно беспомощность, безропотность и чужие потухшие глаза. И сейчас она среди них, в самом логове падальщиков. Ей снова захотелось убежать, но парочка за дверью продолжала ворковать, позабыв о времени.

Юноша привычным жестом сбросил короткий хитон. Глафира вздохнула, окинув взглядом лекаря выпирающие ребра, кровоподтеки на бедрах – явно следы побоев – и острые ключицы.

– Не нужно раздеваться, – сказала она и вкратце изложила ситуацию.

– Тогда проваливай, – равнодушно ответил юноша, подбирая с пола одежду. – Я и так сегодня мало заработал.

– Я заплачу, – поспешила успокоить его Глафира. – Как будто… ну… как будто ты что-то для меня сделал.

– Тогда ладно.

Минуты тянулись медленно, а из-за створки доносились звуки поцелуев и бесконечные вопросы Ириды: «Ты меня любишь? Правда? Скажи еще раз, ну скажи-и-и. А когда мы поженимся? А где поселимся: в Аполлонополе или в Коптосе? А мне идет зеленый? А ты покатаешь меня на лодке?». Жалость к женщине сменилась раздражением. Через два часа Глафира уже прониклась сочувствием к Александру, вынужденному из-за собственной жадности терпеть эту безмозглую курицу.

Наконец, они распрощались и исчезли в глубинах коридора. Ученица лекаря тоже решила откланяться и потянулась к поясу, чтобы вынуть кошелек, но тут вспомнила – он остался в гостинице, на столике у кровати. Поняв, что оплаты не будет, юноша нахмурился и преградил ей путь.

– Я принесу деньги, – пообещала Глафира.

– Нет уж, – осклабился хозяин каморки. Теперь он напоминал бродячую собаку, которую били так часто, что напрочь лишили доверия к людям.

«Хотя нет, – поправила себя девушка. – Собак в нашем царстве бить опасно – фанатики Анубиса⁴¹ моментально вышибут дух из того, кто рискнет пнуть пса. Зато над бедными людьми издеваться не зазорно».

– Хорошо, – сдалась она. – У тебя найдется что-нибудь, на чем можно писать? Я отправлю весточку подруге.

– Нет, но я пошлю к ней раба.

– Только пусть он соблюдает осторожность! – взмолилась Глафира. – Женщина, за которой я тут следила, живет в одной гостинице с нами.

Глава 22. Норы

Ксантия откинула голову на высокую спинку кресла и прикрыла глаза. Голос Мегакла обволакивал, как тягучий сладкий сироп из рожкового дерева. Весь вечер он воплощал собой заботу и предупредительность, подавая девушке еду и напитки, укрывая плечи накидкой, когда с реки потянуло прохладой, и развлекая разнообразными байками. Казалось, он боялся, что она уйдет и оставит его одного в зале.

Сначала Ксантия отнесла это насчет смерти дядюшки Финея: судя по всему, к ней причастна родня и, возможно, Мегаклу трудно с ними встречаться, вот он и не спешит домой. Но потом она поняла, что компания Галии или других постояльцев не столь радует его. Он даже вздохнул с облегчением, когда все разошлись спать. К часу ночи Ксантия решила, что пора бы и ей вздремнуть, и уже собиралась проститься с архитектором, но он смотрел на нее глазами потерявшегося ягненка, полными чистого обожания и мольбы. Обидеть его неосторожными словами – почти то же самое, что ударить беззащитного ребенка. При одной мысли об этом делалось дурно, как если бы девушка поймала себя на каком-то недостойном поступке.

Так она и сидела, попавшись в ловушку, слушала в пол-уха многочисленные истории и злилась. Потом накатила волна дремоты, и Ксантия не стала изображать вежливое внимание – устроилась поудобнее, смежила веки и расслабила руки. «В каждом человеке должна быть темная сторона, хоть капля зла – подумала она, перед тем, как уснуть. – Иначе он становится просто невыносимым».

Разбудили ее на рассвете: Галия деликатно потрясла за плечо. Открыв глаза, Ксантия снова увидела перед собой добродушное лицо Мегакла и едва не выругалась.

– Пришел раб из Крысиных нор, говорит, у него поручение от Глафиры, – сказал архитектор встревоженно.

– Что еще за Крысиные норы? – проворчала девушка, пребывавшая в уверенности, что подруга провела ночь в гостинице.

– Так называется бордель в трущобах, за рынком, – пояснил Мегакл.

– Она велела передать тебе, госпожа, что находится в пятой комнате справа, на первом этаже, в конце коридора. И просила принести деньги, – отчитался раб.

Ксантия, Галия и Мегакл недоумевающе переглянулись.

– Что ей могло там понадобиться? – удивилась брюнетка.

Посыльный подавил смешок, но в его глазах заплескалось веселье.

– Ты же не думаешь?.. – протянул архитектор.

– Конечно, нет! – отрезала Ксантия. – Поднимись наверх и возьми кошелек со столика.

– Я провожу вас до рынка, – предложила Галия. – Заказала кузнецу строительные инструменты, пора забирать.

Спустя полчаса они добрались до борделя, который ранним утром казался тихим и пустынным, но не потерял зловещего вида. Ксантия мысленно похвалила горожан за столь точное определение – Крысиные норы. Корявое здание с надстройками и ответвлениями лишили окон, чтобы не оскорблять взоры «приличных людей». Хотя она готова была поспорить, что ночью эти самые «приличные люди» перевоплощались в постоянных клиентов заведения.

Внутри узкого коридора сидела, умостив стул в тесную арку, толстая привратница. Ксантия объяснила ей, в какую комнату хочет попасть, и заплатила восемь оболов, чтобы не начинать спор, поскольку положение Глафиры оставалось неясным.

– Ну вы и затейники, – поцокала языком добрая Хари и подмигнула Мегаклу. – Желаю хорошо провести время.

Ксантия стиснула зубы и двинулась по проходу, считая двери, и держа кинжал за лезвие так, чтоб немедленно метнуть, если подруга окажется в заложниках у каких-нибудь негодяев. Но Глафира чувствовала себя вполне сносно: она сидела на циновке рядом с тощим парнем и разглагольствовала о метемпсихозе⁴², размахивая руками. Ее собеседник устало кивал и со всем соглашался. Заметив Ксантию, она тут же вскочила и обняла ее.