Мария Токарева – Мышиная клетка (страница 12)

Знаете, в юности я ратовал за мировую революцию, обожествлял Че Гевару и разделял идеи Троцкого. Интересно, когда все это ушло? Когда мне стало так уютно в своей мышиной клетке, которую я так боюсь потерять?

Хотя, вряд ли я понимал, что такое революция. Помимо идей, это людская кровь, боль, братоубийство, болезни, репрессии, террор и «улыбка хоккеиста», благодаря выпадающим от авитаминоза зубам. Вот и все, и еще хуже. Лучше так.

Так судят все взрослые люди. Некоторые и к тридцати остаются сумасшедшими романтиками, не замечающими и отрицающими такие простые и неприятные мелочи жизни, как несварение желудка от дрянной пищи или авитаминоз. Или неудобства жизни с оторванной ногой. Вот такая цена революции. И любой войны. Но отрицающее, из благополучных семей, становятся в итоге «Байронами» и «Че Гиварами».

А мне этого не надо! Я хочу нормально жить, без потрясений и демонстраций. И я знаю, что людей на революции гонят только страх и голод, а не идеи, не мертвые абстракции. Вполне насущное. Да, это рассуждения обывателя, но я именно обыватель, толстенький, лысенький человечишка – вот моя сущность теперь, и я нисколько не сожалею. А Мандельштама я уже давно не читал, да я вообще ничего не читал в эти два года кроме таблиц. Кстати, надо заказать себе что ли линзы или капли какие, а то под конец дня всегда будто перцу нанюхался. Глаза болят. У меня просто болят глаза и мне просто страшно от этой долбанной жизни, от охоты на меня. Я в ней мышь, а где-то бродит огромный кот.

Свобода! Какое громкое слово. О нем хорошо рассуждать, когда сыт, здоров и в тепле. Вот – все ж у тебя есть, ненасытная зараза, ан нет – все мало, чего-то хватает, дайте мне еще такую конфетку, как свобода. Что это вообще такое, ты хоть знаешь? Нравственный выбор? «Совершеннолетие» по Канту? Куда двинешься? Если есть рамки – надо их рушить. Вот это и будет твоей свободой? Смешно, смешно, мой милый глюк, глупый мальчик, который совсем не боится умереть. А я, положим, боюсь.

И дело здесь не в том, нагружен ли ты ответственностью – у меня ни семьи, ни детей нет – а в ином, на мой взгляд. К тридцати ты начинаешь понимать, что активной твоей жизни осталось не так много, а ты еще столько всего не успел! И не представляешь, как успеть, но все еще надеешься. И так с каждым годом: чем меньше остается жизни, тем больше большим становится желание жить.

Ладно, пора кончать с этими житейскими воззрениями, я все-таки не кот Мур, а то завтра глаза как щелки будут. Опухаю сильно. Кажется, у меня что-то с печенью или с почками.

Прости, дядя товарищ Че, но, кажется, недопоняли мы с тобой друг друга. Любовь прошла, завяли помидоры. Смешно, очень смешно. Глупый-глупый Лоренс.

Мой плач – мой смех… Хорошая фраза, но кто ее только так или иначе ни говорил! Странно, почему-то нечто мелочное во мне, когда на душе очень плохо, заставляет меня смеяться. Может, просто показывает, насколько ничтожны мои страхи и проблемы? Ничтожны ли? Я совершенно один в этом мире. Один! И если бы не был один на один с этим миром, возможно, мне было бы легче понять, кто за мной охотится. Кому я так нужен.

Я должен вернуть Кони! С ней я чувствовал себя героем, а без нее… Хотя нет, с ней тоже не чувствовал. Но с ней было хорошо. Когда-нибудь я обязательно ее верну, но для начала мой самый главный долг – наконец навестить родителей, побороть свою гордыню и самолюбие, принять смиренно стыд и раскаяние. Какие хорошие, светлые мысли. Давай проще – я просто хочу навестить немолодых родителей, и тут уже не про товарища Че речь, а про вещи непреходящие.

Я не один в этом мире, но я сам все разрушил вокруг себя. Может, попробовать восстановить? Может, в этом ключ к разгадке?

03.07.12

Главный вопрос сейчас – переступить порог небоскреба и выйти наружу, на свободу. Я же не мышь, в самом деле! Я так часто повторял это простое действие. Я же не боюсь, вовсе не боюсь, только что-то в желудке холодеет, наверное, от радости. Но что меня останавливает? Я очень любил раньше покидать пределы этой роскошной темницы, тусоваться в сомнительных компаниях. В чем проблема?

Но что же это я так воровато озираюсь на окна близлежащих домов? А они вовсе не «близ» – тут сквер перед зданием Лиги. И не «лежащие», а стоящие, стремящиеся к небу, если верить обману зрения. Я никого не вижу на крышах, но снайпер и должен быть незаметным. Ты его не видишь, зато он тебя – еще как. Ему хватит расстояния для выстрела, если я выйду в сквер… Может, тогда все закончится. Ужас без конца закончится.

И почему бы Лиге Фантомов не организовать защиту свидетелей? Да и зачем мне идти куда-то с утра пораньше во вторник? Лучше пойду на работу! Ну да, приду к шести утра и всех за пояс заткну. Хотя я слишком недоволен своей работой, чтобы еще нормативы какие-то перевыполнять, да и нет их у меня.

Но я твердо решил пойти к родителям. Они же здесь, в Москве, по тому же адресу. Так что меня останавливало? Они еще живы! А я ничего о них не знаю. Тварь я. Вступил в Лигу и все, в новую жизнь вкатился. Хотя чего я скрываю… Стыдно мне было. В этой благополучной семье я оказался неблагополучной тварью, которая все порушила, вещи ценные повыносила из дому. Но это другая история… Даже не знаю, как вам ее рассказать. Стыдно! Банально ужасно стыдно. Я просто не мог больше жить в этом доме, даже когда стал вроде как приличным человеком.

Сначала так и сбежал в Орден Полудня, потом в Лигу. Предал всех. Ага, а как прижало, так потянуло что-то домой. Может, не стоит на дом-то наводить?

Но если я уж решил, то сам себя не сумею переубедить. Вроде бы… Так, была не была! Несусь почти бегом к выходу и нашему КПП, где дежурят оборотни с автоматами, но с грохотом торможу по мраморной плитке, как собака на скользком паркете.

– Чего ты стоишь и ждешь, скотина тупая? – вырывается у меня.

– Кто скотина? Я? А?! – возмущается здоровяк-охранник, и я понимаю, что обругал себя вслух.

Опять все вышло ужасно глупо. А шутки с парнем, который вертит в руках АКМ, не очень хорошая затея. Приходится объяснять, что это не в его адрес. Зато курьез отвлекает от самокопания – и вот я уже стою на залитой липким солнцем улице.

Да, я вышел из здания Лиги! Я еду к родителям! Кажется, я еще никогда не был настолько решителен. Но тревога только крепнет.

Давно я в метро не был, машину покупать смысла не видел, а тут в час пик жутковато, отвык от толпы. Раньше я не боялся метро. Хотя иногда очень хотелось лечь на рельсы или прокатиться на крыше, но это так, в юности ранней, а вот сейчас как-то не по себе от поездов, проносящихся на бешеной скорости в каких-то двадцать сантиметрах от твоего носа. Но здесь не так страшно – стрелять не от куда, не с зацепки же поезда! Хотя кто их там знает, я-то любил это дело раньше. Я зацепку имею в виду. Нет, стрелять я, конечно, тоже любил, но это уже в более поздней юности, а лет в пятнадцать ездил на дачу на зацепке электричек. Говорил себе, мол, экономлю, но на самом деле мне просто нравилось получать адреналин. Денег, правда, тоже не было. А сейчас есть, но никому не нужны.

Да, измельчал я, стал осторожным или, честно говоря, трусливым. Вот стою сейчас перед дверью родной квартиры и вспоминаю, что даже не подумал купить хотя бы поганых конфет к чаю. Хотя до чая ли сейчас будет? Речь я тоже не репетировал, слова – это штука посложнее конфет.

Вроде я должен ликовать. Ведь это же мой родной дом, точнее, родной подъезд. Но я только вспоминаю, как меня лет в двенадцать избивали какие-то великовозрастные подонки, возя мордой по дерьму. Вон на том пролете внизу, да. «Классно, «здорово», нечего сказать. Когда подрос и кое-чему подучился в Ордене Полудня, то уже я их избил как следует. За что выслушал от Ордена долгую лекцию, что не для этого нам природой дана магия. А для чего же еще, подумал я тогда? Да и сейчас не понимаю, что сделал не так. Вообще, шалопаем я был, а стал вроде как бухгалтером, скучнейшим человеком.

Вот и стою, как дурак или не как. Просто – дурак. Ну, чего? Чего я жду, пока кто-нибудь сам выйдет? Осталось расстелить газетку, сесть на ступени или помяукать под дверью.

Нет, надо с этим заканчивать, я же был смелым. Срываюсь с места и яростно вдавливаю кнопку звонка. Раздается истошное электрическое гудение по ту сторону двери. Вот так сирена! Можно подумать, «Титаник» тонет. А громкий он у них, мать глуховата всегда была.

Да что они там? Откройте! Я же сейчас не выдержу и убегу. И так стою как в бреду. Нет никого? Уже ушли? Где они? Спят? Наверное, еще спят. Да им на работу уже пора, если они еще работают. Я ничего не знаю о жизни родителей в последние десять лет. Может, они уже и не живут по этому адресу? Дурак я, дурак.

Подожду еще немного в подъезде, здесь нет окон и почти не страшно, через стены снайперы стрелять пока не умеют. Наверное. Наверное, оу-е-е-е. Что за дурацкая музыка в голове? Надо привести в порядок свои эмоции. Я просто подожду. По

Так, что там пишут в газетах? Валяется под ногами одна. Дрянная газетенка, ничего ценного, надо было что-нибудь из финансовых изданий с собой захватить. Ну ладно, посидим на рубрике «Мода», сплетни про политику почитаем.

Сколько уже времени? Я опоздаю, меня лишат и этой унылой работы, возможно, даже выпрут из Лиги. И стану я бомжевать на лестничных пролетах. Только старый ковер и дырявые ботики надо захватить для большей живописности. Я как всегда позитивен. Может, родители просто на дачу уехали? Куда в шесть утра можно уйти? Хотя какой там… Дачу же продали еще на моей памяти. Из-за долгов. Из-за… меня. Гадкое было время. Не знаю, связано ли это с тем, что меня до этого били в полове и валяли в грязи. Возможно, я просто хотел уйти от этого мира.