Мария Токарева – Игра Льора (страница 48)

Он все не находил хозяина башни. Если магия не рассыпалась, значит, он еще оставался в живых. Только вдоль малахитовых линий стелились черные змеи и алые языки пламени – верная примета двоих льоров. Эти чудовища терзали светящийся орнамент, а призрачные рептилии истребляли прозрачных птиц, огонь поедал густые заросли.

Раджед созерцал эту картину сразу на двух уровнях реальности, постепенно научившись намеренно проникать и на второй, почти недоступный. Многие льоры лишь инстинктивно пользовались этой силой, не до конца созерцая нити. Ныне же проступал рисунок колдовства, схлестнувшаяся борьба не только сил, но и душ, воли, намерений. Завораживающе и пугающе, если бы оставалось время поразмыслить над этим. Но Раджед решительно двигался по направлению к врагам, к эпицентру боли, которая искажала весь узор.

Нападать сразу льор не торопился. Пришлось спуститься на первый этаж по винтовой лестнице и убрать защиту с глаз и ноздрей, перекинув ее на маскировку. Сразу запершило в горле от дыма. Из-за этого терялось напряженное созерцание линий магии, они меркли и тускнели, воспринимались скорее на уровне осязания. Все льоры слышали песню самоцветов, ощущали колыхания магии, но лишь единицы видели полную картину, как дополнительную реальность, которой возможно управлять, лавировать сквозь потоки, уклоняться от угроз.

Раджед с удивлением отмечал, что его новые способности открываются на пределе стресса, который он раньше не испытывал: он тревожился за жизни других.

Когда умерла мать и был убит отец, он еще не до конца освоил колдовство, не раскрыл силу самоцветов, поэтому тогда не удалось никого защитить. Когда они с Илэни воевали против Аруги Иотила, чародейка и сама летела вперед на крыльях ярости. Теперь же ситуация непривычно поменялась. Защищать кого-то казалось странным. Но, кажется, именно это позволило заново прозреть, постичь природу магии, что пронизывала весь Эйлис. И в полной мере ощутить, что в ее вечной симфонии не хватает того самого запоминающегося мотива – души, чего-то неуловимого, что поддерживает жизнь и сулит смерть, когда отлетает в иные миры.

Раджед отогнал ненужные ассоциации, потому что мысли о гибели мешают воину. Он глубоко вдохнул, но едва не выдал свое присутствие кашлем, давя его, отчего раненые ребра и грудная клетка болезненно заныли под новым камзолом. Еще одно золотистое одеяние покрывалось сажей и пеплом, который оседал и на волосах. Но вся эта мишура мало волновала. Раджед опасался опоздать. Впрочем, едва ли София смела бы осуждать в таком случае. Он ведь пытался. Или этого мало? Мало. Он бы не простил себя, эту преступную леность и замкнутость на себе.

Может, и прав оказывался Сумеречный Эльф: он был способен на лучшее. Раджед и сам захотел поверить в это, не подвести, выполнить обещание, которое без слов связало их с Софией. Пробираясь в дыму на звуки голосов врагов, он даже не думал о цене, которую желал получить. К тому же из всех углов наползала жгущая языками пламени неизвестность.

Все еще не обнаруживалась брешь, через которую текла скверной магия топазовой башни. Но вот мелькнули силуэты: двое неприятно знакомых чародеев и малахитовый льор, израненный лезвиями, поставленный на колени, связанный призрачными цепями.

Кровожадность и тьма – два начала, что объединились и, кажется, намеревались уничтожить последних обитателей Эйлиса. Предоставлять им целый мир Раджед не собирался, у него всегда оставался план на крайний случай, созвучный с его собственным последним вздохом. Но проигрывать на этот раз он не намеревался, о нет, он хотел взять реванш.

Впрочем, для спасения Сарнибу требовалось именно «починить» магию его крепости. Но и бросать в таком состоянии малахитового чародея означало отдать его на растерзание. Все шло к хладнокровной казни. Уж неизвестно, насколько ожесточенная борьба происходила. Судя по многочисленным отметинам и обрушениям замка, хозяин не сдавался без боя. Но вот он попался, пронзенный заклинанием неожиданной боли топазовой чародейки, действие которого читалось на сведенном судорогой лице. Сражаться он уже не мог, значит, наставало время для финального допроса и беспощадного умерщвления.

– Где девчонка? – спрашивала ледяным тоном Илэни, постукивая каблуками по мраморному полу.

– Ушла, – непокорно отвечал Сарнибу, следя взглядом за перемещениями чародейки. Ох, не та женщина изображалась на старом портрете, не тот образ хранил в сердце отвергнутый влюбленный! Раджед невольно представил, что София тоже способна так измениться от причиненной боли, но отогнал жутковатое наваждение.

– Ты нашел способ открыть портал в янтарную башню? – спрашивала тоном опытного палача Илэни, лишь слегка сжимая пальцы. Но действие ее магии буквально подбрасывало тело малахитового льора, точно его связывали узлом и четвертовали. Топазовая чародейка удовлетворенно продолжала: – Хорошо! Тогда ты приведешь нас прямо к порталу!

– Ни за что, – прошипел Сарнибу сквозь сжатые зубы. Ни крик, ни стон не выдавали его страданий, а действие темной магии Раджед только накануне ощутил на себе. От воспоминаний вдоль позвоночника даже прошел холодок, как отголоски фантомной боли.

– Посмотрим, сколько ты протянешь, – искривились кроваво-алые губы чародейки, она плотнее сжала пальцы. Каждое ее движение сулило новые мучения пленнику. Сарнибу изогнулся дугой, точно повешенный на дыбу. Но с губ лишь слетел сдавленный глухой вздох.

Янтарный льор притаился за изгибом лестницы, выжидая удобный момент для выпада. Раджед торопливо искал проклятую брешь в магических нитях, однако змеи и огонь слишком назойливо заполняли все пространство «второго» слоя. Дойти бы до «третьего», как он мысленно прозвал «рычаги мира», позволявшие управлять, а не просто видеть. Но сосредоточиться мешали насмешливые замечания Нармо и Илэни, а больше всего – чужая боль.

Раджед, наверное, впервые так близко видел пытки. Нет, он, естественно, наблюдал их и в мире Земли, ведал, что и в Эйлисе некоторые правители не гнушались причинять изощренную боль. Но совсем рядом с собой… Еще никогда. Он почувствовал, как это омерзительно. Кого-то мучить. Не так ли он мучил Софию? Кольнуло чувство вины, но затуманилось ужасом настоящего. Приходилось выжидать, потому что стремительная атака не решила бы исход поединка.

Терзало непоколебимое молчание Сарнибу, его сила духа. Его что-то поддерживало. Может, сознание собственной правоты? Раджед не ведал, лишь понимая, что сам бы вряд ли выдержал тот порог страданий, через который переступал малахитовый льор.

Проверять свою выносливость не возникало желания. Янтарный чародей упрямо прощупывал незримые орнаменты башни, порицая себя за неумение вызывать «третий» слой по собственному желанию. Тогда нужный рычаг сам очутился бы под рукой и все жадные рептилии сгинули бы, лишив врагов щита и поддержки извне. Но орнамент колыхался чужой невозможной болью, от которой собственное сердце забывало ритм и сжималось острыми иглами.

«Так вот как оно, когда перед тобой человека пытают… Я от себя не ожидал. Всякое видел, но… но не это!» – путались сбивчивые мысли, хотя за четыреста лет стоило бы приобрести самый разный опыт. Однако янтарный льор никогда и никого не казнил, не выбивал сведения таким способом. Он побеждал в поединках, выстраивал иногда и ловушки для победы, чаще всего взаимно. Магические сети и иные изобретения всегда являлись частью противостояния.

Зато он умел терзать пленом, медленным и изнурительным, изматывал скитаниями по лабиринту, как своевольную Софию. Теперь почему-то за это делалось нестерпимо… стыдно. Да, именно стыдно! Он уподобился этим монстрам, чье уродство зашло необъяснимо далеко, пока он спокойно ждал конца света в своей башне. Он пообещал себе никогда больше никого не мучить. Лишь бы не стать таким же, как заклятые враги.

– Ох, Илэни, это даже скучно. На вид никакого разнообразия, – наигранно посетовал Нармо. Он по-волчьи подозрительно осматривал помещение, точно ждал вторжения или уже уловил след новой магии. Раджед на всякий случай усилил маскировку, отчего захваченная из башни трость привычно раскалилась, как и янтарный амулет.

– Уж извини, я не столь изобретательна, как твой отец, – немедленно поддела чародейка, вновь обращаясь к пленнику: – А ты… ты все играешь в благородство? Плохо выходит!

– Советую показать, где ты открыл портал, – подключился к допросу Нармо.

– А ты поищи! Ты ведь пес, который все копает и копает! Преступный ячед в облике льора, разоритель могил. Уж тебе я точно ничего не скажу! – яростно и непреклонно просипел Сарнибу, вложив все возможное презрение и ненависть в свои слова. Иного ему уже не удалось бы предпринять. Нармо не выказал признаков недовольства, только наотмашь ударил грубой перчаткой с железной вставкой, ломая нос малахитовому льору.

– Илэни, похоже, он настроил портал только на два камня: жемчуг и янтарь, – разочарованно пожал плечами Нармо. Он выглядел отвратительно спокойным, как будто его позвали на увеселительную прогулку. В нем даже жажды крови не читалось. Илэни же словно довершала свою месть, вымещая невероятно давнюю обиду, которая острым шипом засела в ее почерневшем сердце.

– Значит, он для нас бесполезен? – небрежно проговорила она, но прошипела хуже всех своих змей: – Не надейся на легкую смерть, Сарнибу! Сначала ты переживешь все, что довелось мне в заточении с тех пор, как ты не потрудился высказаться чуть громче крикливых вельмож на том суде.