Мария Токарева – Игра Льора (страница 21)
Получалось, что вредоносный предмет не удалось уничтожить, потому что теперь неугомонная девчонка исчезла, покинула границы владений Раджеда и явно летела над Янтарным морем на восток, в сторону второго крупного материка. И вряд ли она догадывалась, какие опасности ее там поджидали.
От этой мысли Раджед замер и с трудом заставил себя успокоиться. Лишь нервно подергивались его тонкие губы, да оранжевые глаза метались, не видя конкретных предметов. Он вновь приблизился к зеркалу, стремясь высмотреть хоть что-то за завесой чужой магии.
– Куда она делась? – бормотал Раджед, теребя и почти разрывая тонкую ткань жабо. – Проклятье! Она за пределами моих владений! Да кто это вообще был? Неужели и правда Огира? Я думал, что уничтожил этих смутьянов еще двести лет назад.
Мысли вслух не привели к улучшению поиска. Где-то на середине Янтарного моря владения Раджеда соприкасались с магией других чародеев, что образовывала непроницаемую завесу.
– Как она могла до этого додуматься? Она считает, я здесь самый жестокий? Я?! Думает, что найдет поддержку у других льоров? – все говорил с собой Раджед. Он негодовал, бессильно водя рукой по стеклу, не просматривая ничего среди тумана, в который превратилась поверхность зеркала.
– Бесполезное стекло! – выругался он и отшатнулся от зеркала. Холодный замок замирал под звуками шагов подкованных сапог. Раджед Икцинтус, сильный и непобедимый льор, метался, точно в клетке, ища свой просчет. В веселом самодовольстве он где-то проглядел засаду, злой умысел или целое восстание. Кто знает! И незнание похищало покой праздного оптимизма, который плескался ярким солнцем, пока холодный образ смерти не представал вечным напоминанием о скорой судьбе мира. Из-за него накатывала ярость, из-за него янтарный свет обращался в огонь испепеления.
Из башни пропала гостья, обнажив уязвимость хозяина!
Раджед бродил от зеркала до смотровой площадки, размышляя, что делать и куда теперь направиться. Он не суетился, не торопился принимать решения: если враг придумал хитрый план, следовало ждать выдвижения условий.
Хотя, может, и вовсе не стоило? В конце концов, очередная девчонка, даром что из другого мира. Если бы он покинул башню, оставив портал без присмотра, то кто-то вроде Нармо Геолирта мог запросто воспользоваться им. Возможно, на то изначально и делалась ставка.
Раджед нахмурился, коря себя за недальновидность. Однозначно, отправляться за Софией на другой материк было небезопасно. Да не для одного чародея, а для целого мира Земли, на который уже давно положили глаз враги. Знали бы они, что не обретут и там счастья!
В обычных людей им превратиться не светило, а великая магия несла лишь разрушения. Порой Раджед желал сам сбежать, особенно когда видел очередной окаменевший зал в башне. Но льор неоднократно замечал, как сильно выматывает его пребывание на Земле, точно сила иссякала в десять раз быстрее, утекала вместе с жизнью. Нет, однозначно, в мире Земли их всех ждала только смерть. И они бы принесли только смерти вместе с новыми усобицами.
Раджед не ведал точно, что сулило льорам пребывание на Земле, но чувствовал, что они слишком тесно связаны с зачарованными самоцветами Эйлиса, своими талисманами. На Земле же поющих камней не существовало, значит, и льоры там не могли обитать. Раджед понимал, что его враги не поверят ни единому доводу и слепо вцепятся в возможность вырваться из исчезающего мира.
Бросить портал – подставить под удар целый мир, Землю. Бросить Софию – самый логичный исход, как пожертвовать пешкой. Ведь правитель обязан думать не только о своих прихотях. Хотя что ему до другого мира? Или все же он надеялся сбежать?
Тяжелый обруч сдавливал виски непрошеной болью, проникавшей в сердце, точно искусный ювелир тонким резцом обтачивал камень. Раджед остановился посреди янтарного зала, где он последний раз видел вблизи Софию, где вдыхал аромат ее волос.
Бросить Софию – невозможно!
Раджед не позволил бы никому причинить ей настоящего вреда. К тому же в нем играл инстинкт собственника: он имел право делать с гостьей что вздумается, укрощать и искушать. Но другие… Нет, другие не смели даже пальцем ее тронуть.
Сердце все сжималось и ныло, явно не от одного алчного желания обладать и властвовать, потому что к вещам – которыми становятся и люди – так не относятся, за них настолько не переживают. Это непривычно томило и угнетало, отвлекая от построения четкого плана.
Раджед носился по башне. Сначала поднялся на самую вершину, потом зачем-то спустился до рудников, как будто желая уловить заблудившийся в темноте звук шагов той, что покинула плен. Слишком вольная птица оказалась, хоть птицелов был хитер. В этой птице точно что-то стремилось к смерти, делая ее неуязвимой: не уговорить, не утаить в золотой клетке. Если не телом, то душой покинет, оставив только комочек пуха и перьев.
Просчитался птицелов, не учел, не увидел заранее. Что, если ее он искал как живое напоминание о тех, кто умел не уступать? О тех, кто умел любить, как его мать, беззаветно, не за подарки. Но то лишь сказания давних времен…
Их память стиралась веками, кто-то вел дневники, кто-то отпускал ее в темный океан забвения. Правленье проклятых королей длилось слишком долго, только бесполезно, как в унылом томлении по смыслу и истинной цели. Но они утратили саму тягу к ней.
«Эйлис потерял душу», – все звучали слова, предсмертная мольба. А Земля, наверное, не до конца утратила свою душу. Еще оставались честные, не принимавшие правил жестоких игр. И неужто София оказалась одной из таких? Не верилось.
Льоры не привыкли полагаться на слова, не доверяли очертаниям, ведь каждый умел насылать иллюзии. А к сердцу и вовсе не прислушивался никто, его обмануть легко и без магии. Раджед сам обманывал сотни раз. И оттого не верил никому. Выходило, и самому себе? Но когда встал выбор, бросить ли Софию или рискнуть Землей, он принял решение защитить долгожданную гостью.
Раджед потер виски, отгоняя давящий обруч; он незаметно для себя очутился в зале, где под колпаком безмятежно спала маленькая девочка, из-за которой все и началось. Не укради ее, София не последовала бы в Эйлис. Быть может, он поторопился, пошел на крайние меры слишком рано. Может, стоило подождать еще пару лет? Или не переписываться через альбом? Впервые Раджед серьезно засомневался в своей правоте.
Он сел на край обширного ложа, рассматривая маленькую пленницу. Она и не подозревала, что случилось. И лучше ей было не просыпаться до возвращения на Землю. Лучше не знать, что ее планета оказалась бы в огромной опасности в случае поражения Раджеда. В Эйлисе осталось всего семеро чародеев… И шесть сильных льоров могли оказаться врагами, союзниками Нармо Геолирта. Кто из них успел переметнуться к чародею кровавой яшмы? К примеру, малахитовый льор слишком долго молчал. А может, он уже окаменел? Возможно, уже готовил нападение.
Раджед уяснил с раннего детства: враги повсюду, даже если улыбаются, точно друзья. Сам он тоже нередко улыбался, готовясь нанести решающий удар. Он вспоминал, как усыпил бдительность одного предателя, а потом на светском приеме пронзил его насквозь когтями-мечами.
Тогда еще устраивались балы, тогда еще льоры не совсем расползлись каждый по своей норе. Чума окаменения долетала как дурные вести с дальних рубежей, не мешая плести хитрые интриги. Но вскоре противостояние свелось к единственной цели: заполучить портал в мир Земли.
«И что они там будут делать? Править? Уничтожать? Будто Нармо умеет править кем-то!» – недовольно морщился Раджед. Тяжелые думы окутали грузом забот и напомнили о прожитых столетиях. А рядом безмятежно дремало создание, что прожило не больше трех лет, крошечный срок по любым меркам, еще невероятно чистое духом, не ведающее о заговорах и подлости. Раджед почти завидовал, что утратил все лучшие черты, что связывали его с детством, с порой искренности.
– Рита… Рита… – тихо говорил он, зная, что его не услышат. – Странные у вас имена. Может, отправить тебя домой? Что, если Нармо нападет… И где твою дурочку-сестру носит теперь? Я тоже хорош… Хорош…
Он почти с нежностью и затаенным трепетом рассматривал ребенка, одновременно ощущая щемящую горечь: Эйлис уже никогда не услышит детский смех. И в том были виноваты они, все они, каждый. Кто действиями, кто бездействием развалил, раскрошил родной мир.
– София, зачем я себя так мучаю? – прошептал Раджед, но тут же нервно обернулся, словно устрашившись, будто кто-то услышит. Враги повсюду, в каждой тени, ползущей из угла. Раджед вновь осклабился, точно дикий зверь: – Огира! Ты поплатишься за это!
Он подавил в себе проявления слабости: милосердие, сострадание, печаль, – все лишнее, им ныне правил гнев. Он вновь подошел к зеркалу, улавливая отдаленные колебания янтаря, который София, очевидно, не выбросила. Теперь она парила где-то над Жемчужным морем, что распростерлось на востоке от Янтарного.
Раньше на дальних островах правили могущественные, но тихие чародеи под покровительством камня глубин, но их род прервался из-за завоеваний Аруги Иотила еще три сотни лет назад. Они слишком не любили сражаться. Глупые жертвы своего смирения. Раджед отчасти презирал их за это, потому что сам никогда не останавливался, даже когда ему претила собственная жизнь, изъязвленная гневом.