Мария Токарева – Игра Льора (страница 12)

Вырвалось наружу то, что мучило его уже не первый год, – все опасения, все тягучие, как смола, печали. Только Сумеречный Эльф мог уловить эту горечь. Уж точно не случайные знакомые из мира Земли.

Когда он увидел рисунки в альбоме Софии, в отдаленном уголке души зародилась надежда, что эта девушка тоже может разделить его скорбь об Эйлисе. О его утраченной душе. Почему же он тогда упорно прятал истинное лицо своего мира? Возможно, он заплутал в правилах собственной игры.

– Зачем же ты вообще тогда затащил в этот котел несчастную девочку? Даже девочек! – вопрошал Сумеречный Эльф, наверняка зная, что не получит внятного ответа. Сам он нервно теребил ворот и рукава рубашки, хватая ртом воздух, как рыба. Раджед не понимал, что с другом, но предчувствовал что-то нехорошее.

– Софию… Просто так. Захотелось заполучить эту фарфоровую статуэтку, эту сахарную фигурку. Поиграю немного – отпущу обратно, – отозвался уклончиво Раджед. Внешне все так и обстояло, льор имел право именно так обращаться с людьми. И чем больше друг его упрекал, тем больше хотелось его позлить, даже если все признаки подсказывали, что не следует этого делать. Друг и так мучился.

– Как видишь, она не желает принимать правила твоей игры. По какому принципу ты ее вообще выбрал? – изо всех сил сохранял спокойствие Сумеречный Эльф.

– Не знаю. Сам не знаю, – тряхнул головой Раджед, но лгать не имело смысла: – Просто увидел в портале однажды. Возможно, все дело в ее рисунках. Я заметил на них башню и пустыню камней.

– Значит, ты все-таки искал после стольких лет одиночества родственную душу, а не просто игрушку? – с потаенной надеждой интересовался друг, преданно заглядывая в глаза. Вот так же, когда появился однажды вскоре после похорон отца.

Тогда Раджед – еще мальчишка – остался совершенно один в целом мире. Тогда, чуть меньше четырех сотен лет назад. Да, в то время и пришел Сумеречный Эльф. И с тех пор то пропадал, то снова возвращался. Но неизменно оставался единственным существом, заслуживающим доверия. Раджед, наверное, и сам устал от непрерывной взаимной лжи и неприязни оставшихся в живых льоров; собственного вечного обмана и фальши. Только перед Сумеречным Эльфом не имело смысла лгать. И все же привычки оставались неизменными. Раджед резко оборвал:

– Душу? О чем ты? Человеческая девчонка неровня льору. Хочет она или нет, но правила здесь мои. Рано или поздно она им подчинится.

– Ты принуждаешь ее силой, – сгорбился Сумеречный Эльф, скрипнув зубами.

– Нет! – запротестовал льор. – Я не таков. – Но вновь глаза его по-лисьи сузились. – Мне нужна добровольная покорность, смирение и кротость. Она сама придет. После стольких вех лабиринта каменных садов… Она сама попросит о милости. И это слаще любого плена.

От предвкушения чародей почти рассмеялся, скрещивая длинные пальцы затейливым сплетением и нетерпеливо постукивая каблуками сапог по каменному полу.

– Ты зашел слишком далеко в своей скуке, – прохрипел Сумеречный Эльф, съеживаясь подле накрытого стола и опрокидывая блюдо с фруктами. Яблоки и персики раскатились зелеными и рыжими сферами по полу в разные уголки обширной залы, точно планеты вокруг взорвавшейся звезды.

– Да будет тебе, Эльф… – отмахнулся Раджед, но встрепенулся, стремительно вскакивая с трона. – Эльф? Эй, Сумеречный!

– Так и теряют души! Теряют миры… Теряют, все будет разрушено, – гудел, резонируя вдоль стен, совершенно чужой, незнакомый голос, доносившийся из горла Сумеречного Эльфа, но не совпадавший с артикуляцией. И от него по стенам пошел иней, а в голове застучала кровь.

Раджед взъерошил волосы, зажмуриваясь и давясь подступившей тошнотой. Теперь в присутствии Сумеречного Эльфа словно рассыпалось все живое. И даже вдоль камней пошли трещины, когда Эльф выпрямился в полный рост. Глаза его горели, а изо рта торчали крючковатые клыки.

Однако через миг его пронзил незримый электрический разряд, из-за которого он упал навзничь, загребая руками и ногами, мученически восклицая:

– Тьма-а-а! Она близко! Тьма!

На бескровном лице сменялись сотни эмоций, от бескрайней злобы до удушающей паники. Раджед воспользовался моментом, когда древняя темная магия перестала хлестать его своими освободившимися щупальцами незримого спрута, и подскочил к другу, к этому невозможному неудавшемуся Стражу Вселенной.

На шее у льора всегда висел талисман из камня-покровителя. В случае Раджеда – янтарь. Он увеличивал мощь владельца, позволяя творить и даже изобретать самые сложные заклинания. Но он же требовал немало жизненной силы. Однако Раджед без раздумий высвободил из-под белого ворота рубашки амулет и направил на Сумеречного Эльфа.

Левой рукой он сотворил мерцающую золотую цепь, сковавшую друга, который в любой миг мог выхватить меч. В состоянии тьмы он на многое был способен и, похоже, все еще боролся с ней. Времени на раздумья не оставалось. Раджед приложил к сердцу друга свой янтарный талисман, ощущая, как холод пронизывает все существо.

Больно. Им обоим. Но необходимо. И так каждый раз! Иначе нельзя, ведь друзей не бросают, не таких.

Раджед одними губами шептал древнее заклинание успокоения и умиротворения, которому еще в раннем детстве научила его мать. Никто из льоров его больше не ведал, почти все затачивали свою магию исключительно под войну. Да и Раджед применял его, только когда с другом случалось нечто подобное, не до конца сознавая, что порой своими выходками сам доводит могущественное, но измученное создание до состояния тьмы. Все-таки он слишком мало знал о неудавшемся Страже Вселенной, о Сумеречном Эльфе.

Янтарный льор ощущал, как отдает часть своей силы, как леденеют руки, но упрямо продолжал. Когда друг вновь дернулся и клацнул пастью неведомого чудовища, появившейся на месте привычного лица, Раджед только упрямо прижал сильной рукой связанного Сумеречного Эльфа к полу, продолжая шептать заклинание. Обычно оно срабатывало, но каждый раз сохранялась вероятность, что монстр вырвется. И тогда неизвестно, хватило бы всех заклятий льора, чтобы оборонить себя и башню. Может, на неправильности да вечной опасности и держалась эта дружба длиной в четыре века. Шепча заклинание матери, Раджед упрямо верил в успех. Иначе нельзя! И до сих пор все работало.

Вот и теперь Сумеречный Эльф наконец обмяк и растянулся на полу, совершенно истерзанный, бело-сизый, со впалыми щеками и глазами. Раджед тоже тяжело привалился к витой массивной ножке стола, но немедленно стянул со стула мягкую подушку, заботливо подложив под голову друга. Хотя оба знали, что это тело – условность неудавшегося Стража Вселенной, память о прошлом.

– Тьма… Опять тьма! Проклятье! – то ли выругался, то ли напомнил о своей сущности Сумеречный Эльф, приподнимаясь.

– Всё, уже всё в порядке, – ободряюще отозвался Раджед, пряча раскалившийся янтарный амулет.

– Радж… Ты же знаешь, что я сильнее тебя. Ты же в курсе, что это опасно, – внимательно поглядел на собеседника Сумеречный Эльф. – Такими уж нас сделали семарглы, треклятые ученые.

– Знаю. Но кто-то должен сдерживать твои припадки, – усмехнулся льор, тяжело дыша. Он выпил бокал вина, после чего бодро вскочил, разминая плечи и набрасывая скинутый в суматохе камзол. Хотя по острым скулам все еще стекали капельки пота, Раджед светился улыбкой самодовольства. Он гордился собой.

– Да… Припадки… Это не припадки – это вторая сущность прорывается от гнева, – качал головой Сумеречный Эльф, неуверенно вставая, бормоча, как ворчливый старик: – Пока я светлый, надо мной все издеваются, все свои проблемы навешивают, творят какую-то дикую ересь. А потом доводят до той грани, когда я уже не способен сдерживать… это! Эту иную часть моей силы. Да ты все знаешь, да. И о сделке с семарглами отчасти, и Тринадцати Проклятых.

Раджед действительно кое-что ведал о нелегкой судьбе, постигшей несостоявшихся Стражей Вселенной. Двенадцать, судя по всему, погибли в течение первых десяти лет после открытия источника силы и всезнания. Тринадцатый доброволец получил бессмертие, но заодно и тяжкий груз огромной силы разрушений.

Создавали их неведомые существа, некто наподобие богов – семарглы. Придумали для защиты Вселенной от зла, но непомерная мощь раздавила человеческий рассудок. Вместо Стражей получили всезнающих хаотичных скитальцев.

Раджед еще усмехался: кто же среди этих семарглов определял, что есть благо, а что зло? Льоры всегда умело играли категориями, переворачивая их в угоду своей выгоде. А проклятые, неудавшиеся Стражи, очевидно, совершенно запутались.

Больше всего на свете Сумеречный Эльф боялся не смерти, не катастроф, не людей. Он опасался прежде всего самого себя, той второй половины его расколотой личности, которая прорывалась ужасными вспышками и, судя по рассказам о его странствиях, доводила в разные годы до массовых убийств.

Но все-таки Раджед считал Сумеречного своим другом и уже не первый раз сдерживал его похожие на эпилепсию припадки, вызванные этой «темной стороной».

– Была у меня справка, но я ее съел, как говорится, – невесело хохотнул Сумеречный Эльф, дернувшись всем телом. – Ох… Отпустил бы ты Софью и Риту.

– Отпущу, – пообещал Раджед, но чуть тише добавил, вновь пряча лукавство: – Потом. Если она сама захочет уйти.