Мария Токарева – Душа мира (страница 52)
«Слушаешь тут, Сумеречный? А может, я бы стал для них настоящим Стражем? Раз ты дутый герой», – фыркнул Нармо, обращаясь к пустоте. Впрочем, защищать кого-то не хотелось. Но вместо Сумеречного Эльфа из тени за колонной бесцеремонно выплыла иная фигура, имевшая доступ в башню. Илэни крайне редко посещала берлогу Нармо, считая, что в местечке, засиженном тараканами, ее величеству делать нечего.
– Нармо, где ты пропадал? Я больше не улавливаю твою магию. Ее поле исказилось! Да и ты… Иссякни твоя яшма, ты изменился. Что это было? – с порога начала беззастенчивая чародейка, горделиво откидывая голову.
Может, ей просто шею оттягивали тяжелые темные волосы в расшитой серебром сетке. Нармо усмехнулся своей мысли, бесстрастно рассматривая женщину. Она воспринималась всегда только как расписанная кукла с фарфоровой кожей, выряженная в траурно-черный бархат, и даже не вызывала никаких приятных воспоминаний о проведенных с ней ночах. Механизм, статуя, ледышка. Пожалуй, он презирал ее больше, чем Раджеда и всех остальных.
– Надо же! Кто пришел в мою башню!
– Если этот свинарник можно называть башней. – Илэни отвернулась, однако в ее образе улавливалась неуверенность. Она столкнулась воочию с неизведанным, искоса рассматривая чародея. Колдунья нервно сцепила руки, царапая костяшки длинными ногтями.
– Ты и свиней-то никогда не видела вживую, – рассмеялся Нармо, добавляя мысленно: «А мать видела, наверное. И я видел в деревне… я видел ячед. Но во мне теперь столько этой самоцветной мерзости, что я и не ячед, и не льор. Надо будет придумать название этому существу!»
– А ты с ними, конечно, обнимался, – фыркнула Илэни. – Ближе к делу. Девчонка объявилась в Эйлисе. Что будем делать дальше?
Илэни пришла доложить и без того известные новости. Она еще не ведала, что Нармо заполучил отныне и магию дымчатых топазов. Они служили клейстером, который связывал разрозненные самоцветы, заодно передавая и свои полезные свойства.
– Предлагаю заманить ее в мой… свинарник. Он хоть свинарник, зато с лабиринтом. Настоящим, а не той клоунадой, что в башне Раджеда. Часть арены моего дражайшего папаши.
– И что потом? – Илэни скептически сощурилась, однако образ ее больше не хранил привычной отстраненности и безмятежности. Она напряглась, временами вздрагивая, как кошка перед прыжком.
– Терпение. У меня уже есть план, – отвечал Нармо, приближаясь к Илэни и обхватывая ее за талию.
Чародейка отшатнулась, выскользнула, алые губы приоткрылись, выдавая испуг. Она не догадывалась, насколько удачным оказался их эксперимент. Какой-то из камней позволял считывать ее мысли – наверное, гематит или адуляр. Нармо, кажется, почти во всем сравнялся со Стражем Вселенной, лишь четко ведать грядущее не позволял ни один талисман. Или же оно отныне представало настолько искаженным хаосом, что ни единый провидец не посмел бы заглянуть дальше грядущего дня.
– Но для его осуществления мне потребуются все недостающие камни, – продолжал Нармо, все-таки настойчиво обнимая чародейку, которая металась от сомнений. Раньше она не робела в присутствии Нармо, считая его самоцвет способным лишь на грубую силу.
– Заберешь у Раджеда в лабиринте его талисман – будет полный комплект. За остальными мы отправимся немедленно, археолог. Я пришла сообщить о местонахождении новых гробниц. Судя по картам, это дело пары недель, – обстоятельно проговорила Илэни, все еще с недоверием рассматривая Нармо.
Она потеряла способность анализировать мощь его магического поля: оно вышло за пределы контроля и знаний льоров. А ведь только накануне чародейка ставила себя выше Нармо, уверенная, что магия дымчатых топазов всегда защитит ее. Цена проста: слышать голоса умерших, внимать прошедшим эпохам. Вот только ей никто из них не рассказал об истинных причинах окаменения. Мертвецы любят врать. Нармо же ныне тоже вслушивался в остатки чьих-то личностей, запечатленных меж нитей и линий.
– Пары недель? Долго же! И долго же ты собирала информацию! – воскликнул Нармо и немедленно считал местоположение гробниц из памяти Илэни. Она превращалась в раскрытую книгу. Сознание и материя менялись местами, идеи и их воплощения не представляли никакой сложности. И такую мощь Нармо намеревался использовать только во вред. Абсурд, сарказм, самоирония.
– Если ты управишься быстрее, буду признательна, – чванливо отозвалась Илэни, все так же пугливо украдкой оценивая клыки и весь новый образ Нармо. – Даже с магией дымчатых топазов торчать на морозе не самое приятное занятие. Эйлис становится непригодным для жизни. Холодно, как на Барфе.
Барфом издревле называли огромную планету, что расположилась за Эйлисом; всю ее поверхность покрывал сияющий лед. Впрочем, из него же состояло ныне и сердце Нармо. Ни сожалений, ни сомнений в нем не осталось – только четкие схемы для достижения целей. Чародейка все еще считала, что без ее верной указки Нармо не найдет несколько недостающих мощных талисманов. Однако им завладело иное намерение: «Мне нужно больше дымчатых топазов, иначе самоцветы „передерутся“. Ужасно склочные камни! Да, дымчатый топаз! Не какое-то легкое напыление, спиленное с талисмана, а целиком талисман».
– Ладно, красавица, скоро пойдем искать камни. А пока иди ко мне.
Нармо вновь нахально обнял Илэни, словно развязный повеса. Бархат платья смялся в местах прикосновения грубых рук, вышивка на корсете исказила узор.
– Нам надо захватывать мир, а ты думаешь все о том же… – прошипела сбитая с толку Илэни. Однако отстраниться у нее не получалось, и она не до конца осознавала, что попала в цепи гипноза. Его подпитывал желтый топаз древнего короля, поле которого хитро сливалось с дымчатым.
– Но страсти это не помеха. Даже наоборот, катализатор, – рычал довольным зверем Нармо, жадно припадая губами к лебединой шее чародейки. Ее тело трепетало в его руках, словно скрипка под ударами смычка. Она робко отвечала на назойливые ласки, когда поцелуи не отличались от укусов.
Внезапно лицо чародейки исказилось, оцепенело, а Нармо торжествующе отшатнулся от нее: черный бархат платья напитывался алой кровью. Илэни схватилась за живот повыше пупка. Нармо знал, куда бить; в руке он сжимал нож – тот же нож, которым Геолирт-старший, отец, его отец, убил его мать. Ныне он поразил чародейку, которая только недавно наивно считала себя непобедимой. Против магии сотен камней щит дымчатых топазов не помог.
Илэни несколько секунд стояла неподвижно, прижав ладони к ране, но так и упала на каменный пол, давясь кровью. Нармо криво ухмыльнулся, склонился над ней и срезал дымчатый топаз, который всегда украшал ее высокий лоб. Он сломал эту заносчивую куклу, разбил фарфоровую оболочку и не испытывал ни мук совести, ни сострадания.
Илэни уставилась на него расширенными безумными глазами, в которых отразилось удивление. А какую награду она надеялась получить? Она же сама затаилась, выжидая удобное время, чтобы сокрушить яшмового льора. Но он перехитрил всех.
Какой ценой? Убил ли ее он, или это совершил Геолирт-старший, или тот алмазный старец? Или алчный Аруга, или еще сотни льоров? Отныне даже собственное имя воспринималось отдаленно и отчужденно. И все же это совершил он. Нармо сжимал в руке проклятый талисман, отмечая, насколько спокойнее сделалось внутри, словно все самоцветы содрогнулись и замерли, подчиненные единой воле. Осталось собрать еще несколько по гробницам.
– З-за что… – прохрипела Илэни. – Ты предал меня… ты тоже предал… Почему меня все предают?!
Она плакала, серебряные слезы катились по белым щекам, словно перед смертью ее покинуло проклятье дымчатых топазов, исчезли клыки вампира… Но все это не имело уже никакого значения.
Нармо пренебрежительно отвернулся от Илэни, словно от пустого места. Для него все уцелевшие льоры отныне сделались букашками. Он созерцал битвы почти божеств, великанов, способных двигать материки. А ведь когда-то в Эйлисе их было три, а не два: от одного остались только острова и развалины замка жемчужных льров. Сколько погибло тогда ячеда – не поддавалось исчислению. А на Земле от воли великих меньше ли? Вот и представился шанс в ближайшем будущем проверить.
«Магия Земли мне уже не страшна. Я подчинил силу всех камней, с ними я проживу еще пару тысяч лет как минимум. Я окружен их магией как броней. Илэни мне больше не нужна. И никто не нужен», – думал Нармо.
Он самоуверенно покинул башню, паря над мертвой равниной на черном облаке пыли, создавая вокруг себя призрачных драконов.
«Ну, вот он я! Вот! Глядите на меня! Вот вам типичный темный властелин. Абсурд, игра, комедия, безумие! Я стал кошмаром Эйлиса, мама…»
Глава 10
Песня мира
Когда люди умирают, от них остается не тело, а память. Разговоры родных, чьи-то теплые чувства, чьи-то невысказанные слова. От кого-то остаются картины, от кого-то песни. Застывают повторяющимися моментами фотографии и кинопленки. Настоящая смерть наступает только в полном забвении.
И именно оно ждало каменный мир, опустошенный Эйлис. В мутную реку безымянных правителей канули многие эпохи, о некоторых льорах память стерли намеренно. А о последних обитателях гибнущего мира некому оказалось бы донести любые записи и слова.
«София… может, ты вернулась, чтобы помнить нас, когда мы покроемся камнем?» – думал Раджед, рассматривая мирно спящую избранницу.