Мария Токарева – Душа мира (страница 42)
Страх подползал из всех углов черными тараканами, свербел под кожей ворсинками паучьих лапок. Но воспринимался словно нечто отдельное, отчужденное, пусть и непреодолимое. Неизбежность собственного выбора терзала хуже этого бунта тела.
Если бы обнаружить в душе хоть каплю сомнений, хоть тень нерешительности! Нет: в ответ на все возможные вопросы встала гранитная плита. Сбежать, отвергнуть, отринуть собственный выбор после стольких лет означало перестать существовать при жизни. Перелистывать календарь, отсчитывать дни, вслушиваться каждое утро в пиликанье будильника, но утратить себя. Потерять свою душу, точно каменный мир.
– Эйлис потерял свою душу, – вторя голосам заоконного ветра и холода, продолжал вестник. – Готова ли ты отдать свою жизнь, чтобы целый мир вернул ее?
Он не шевелился и, казалось, говорил, не разжимая губ. Весь его облик обратился в монолит, фальшивую оболочку для пугающей сущности. Ночь майской метели не требовала скрываться, срывая покровы учтивости и недомолвок, словно первые молодые листья, – так необходимо для безрадостных вестей. Если бы только не мерзли руки, если бы не немели ноги! Всего лишь холод, вовсе не озноб. Софья только нервно дернула плечами.
– Сразу так. Жизнь. Не демон ли ты, Страж? – Голос дрогнул, пальцы, простертые к ледяному стеклу балконной двери, болезненно скрючились, пусть лишь на миг. – Но ведь Эйлис вовсе не мой мир. Нельзя ли спасти так Землю? Остановить все войны, голод, страдания…
Она замолчала, бормоча последние слова едва уловимым шепотом, который переполняла великая печаль. Вновь в голове проносились то сводки новостей, то случайные разговоры. Она слышала каждого в разных уголках планеты так же ясно, как родителей или сестру.
Если бы умереть за счастье всего мира, принести свою жертву – это, может, и не так страшно! Но семья, близкие… все это привязывало к земной суете, пробуждало непреодолимое сопротивление превращению в орудие некого высшего замысла. Не хватало смирения, потому что не хватало доверия.
Кем был этот Страж? Проводником между мирами, хитрецом и мистификатором, которому совесть позволяла многие годы скрывать важные факты даже от самого близкого друга. Пусть в том состоял договор с Софьей, но все же… Страж вел свою игру. И от этого хотелось назло всей этой обреченности и перезвону до предела натянутых нервов окунуться с головой в круговерть жизни, жадно припасть к ней, как к источнику посреди пустыни. Но Софья лишь стиснула зубы и порывисто обернулась, когда собеседник эхом снежного вихря проговорил:
– Мир Земли идет по намеченному пути, а Эйлис сбился из-за гордецов, что пестовали свою силу. И… из-за меня.
– Даже так. Что ж… Я подозревала, – ответила Софья, куснув обветренные губы. – Всегда кто-то совершает грехи, а ради их искупления убивают других. Что же вы, сильные и могущественные, испытываете нас за свои ошибки?
Софья вздохнула и прошлась по комнате, но не чувствовала замерзшими ступнями пол, точно уже превратилась в жемчужного призрака.
– Потому что в нас нет того, что есть в тебе, – с робкой теплотой проговорил Сумеречный Эльф, горестно качая головой. – Я своей тьмой никого не вылечу. Могу поддерживать равновесие, могу на время отводить угрозы. Но все, что я пытаюсь сделать во имя добра, оборачивается катастрофами. Это и есть проклятье.
– Но вы предлагаете мне умереть, – равнодушно отозвалась Софья.
Негодование прошло так же быстро, как и затопило потаенные закрома духа. Обвинения не складывались жестокой мозаикой игл.
– Я лишь предупреждаю. Это твой выбор. Если ты ответишь «нет» на зов Эйлиса сейчас, то я заберу у тебя жемчужину и сотру все воспоминания, – словно запоздало оправдывался Сумеречный Эльф. – Ты станешь прежней Софьей. Разумеется, с дипломом историка и всем, что ты делала за семь лет в своей простой человеческой жизни.
Предложение звучало заманчиво. Софья измучилась, истосковалась по обычным радостям и стремлениям. В последнее время ей все чаще казалось, что жемчуг выпивает из нее последние силы. Искушение подтачивало неоспоримым желанием жить, а не исправлять ошибки Стража.
– Значит, я забуду и Раджеда? – внезапно окатило ледяным водопадом осознания.
– Да. Он окаменеет вместе с его миром.
– Тогда какой в этом смысл? – Софья нахмурилась, кидая неодобрительные взгляды в сторону Сумеречного Эльфа. Зачем же он семь лет мучил друга, ничего не рассказывал ему, если единственное предназначение принявшего жемчужный талисман – это гибель? Все обстоятельства сложились странными созвездиями, острыми пиками, перечертившими карту судьбы. Совпадения, люди, случайные слова, древние самоцветы – все выстроилось в единый ряд. И главным в нем – вне всякой логики и доводов молодого тела – оказалось нежелание забывать. Только не теперь! Только не Раджеда!
– Смысл… Для Эйлиса смысла уже не будет. Но тогда ты не умрешь. Ради Эйлиса. Позволь рассказать тебе о жемчуге.
– Это камень жертвы. Я знаю, – оборвала Софья хладнокровно, но вежливо.
– Да. И жемчужные льоры Эйлиса не жили дольше людей. Они не обладали ни особой силой, ни способностью защититься. Их легко и незаметно уничтожил Аруга Иотил. Но с тех пор пробудились дымчатые топазы – первые вестники смерти. Жемчужные льоры одни из последних поддерживали равновесие.
Сумеречный Эльф рассказывал с увлечением, торопливо, словно в периоды невольного молчания за ним гнался некий монстр тишины, после визита которого уже не вымолвить ни слова.
– Льоры искали причины окаменения где угодно, но не в самих себе. А зря, – перебила Софья, слегка ударяя кулаком по откосу подоконника. Эйлис, Земля, сотни других миров – все оказывалось слишком похожим в этой вселенной алчности. И кто-то всегда расплачивался за чужие грехи.
– Верно. Зря. С тех пор Эйлис отчаялся найти отклик своих чад и стал звать кого-то за пределами себя. И от горя он заснул окаменением, – вздохнул Сумеречный Эльф, пропев почти колыбельной: – Эйлис не умер, он видит сны.
– Тогда зачем ему жертва, чтобы пробудиться? Я что, вроде как Андромеда, которую отдают Кракену? – Голос то затихал смирением с участью и необходимостью, то восклицал праведным возмущением. Софья подозревала какое-то очередное хитрое испытание. Страж не лгал – он намеренно скрывал факты, чтобы разбудить нечто в «подопытном».
– Нет. Я же сказал: у тебя есть выбор, – отозвался Сумеречный Эльф. – Эйлис продолжит звать, пока полностью не впадет в оцепенение.
Софья сильнее сжала кулаки, уже правильно – большим пальцем наружу, – словно за прошедшие годы научилась драться. Но если бы! Она по-прежнему оставалась былинкой на семи ветрах, несущих ее в пределы иных миров. И с каждым днем все хуже, все неуловимее истекало отведенное жемчугом время.
Пока ее сверстницы ходили на свидания, влюблялись, создавали семьи, испытывали судьбу на долю отведенного им счастья, Софья тлела воспоминаниями и сомнениями, словно медленно опадающий бледный лепесток сакуры. Сначала ее угнетала неправильность собственной жизни, эта растянутость между мирами, но вскоре иные мысли зародились в усталом сознании. События переоценивались, что-то менялось.
И вот она стояла посреди темной комнаты, изнывая от холода и невозможности встречи с тем единственным, с кем она по-настоящему хотела бы оказаться. Представлялось, словно один Раджед способен защитить ее от неминуемо подступавшего образа погибели, исчезновения. А если же нет… лучше умереть рядом с ним, чем тихо угаснуть, так и не испив до дна горькую чашу всех мирских ощущений. Не так уж страшно, не так уж неправильно. Пусть судит кто-то иной, неспособный страдать и чувствовать.
– Разве это выбор? И Раджед тоже окаменеет! – осуждающе кивнула на собеседника Софья. – Страж, вы просто искуситель и провокатор.
– Нет, я сумрак.
– А кто тогда я? Принцесса жемчужных льоров? Какая-нибудь потерянная дочь короля? Это было бы по-настоящему… с-смешно. – Софья недовольно скалилась, порывисто, резко – точь-в-точь как Валерия, способная дерзить даже духам. Может, и правильно. Ведь они тоже когда-то были людьми. Софья уже не боялась никого из них, кем бы ни представлялся ее нежеланный гость.
– Поэтому все не так. – Он примирительно улыбнулся, продолжая: – Как я уже говорил, избранных не существует. Ты была совсем обычной девочкой, которая слышала Эйлис. Многие его улавливали в том или ином виде уже долгие годы, но либо не придавали значения рисункам, спонтанным идеям и снам, либо пугались и закрывали свое сознание.
– А Раджед тоже оказался всего лишь частью «зова Эйлиса»? Все уже предначертано? Вы придумали эту игру?
Софья недоверчиво хмурилась, то отворачиваясь к окну, то с вызовом взирая на Сумеречного. Ох, если бы он знал, какой пожар разгорелся в молодом сердце! Подтверждение ее догадок о неизбежности, разбитое зеркало портала, недавно услышанные слова Раджеда – все это сметало последние заслоны благоразумной нерешительности, всю жизнь ограждавшей от необдуманных порывов. Ныне же оставалось ничтожно мало времени для размышлений о чем-то великом. Страх исходил излишним отростком.
– Нет. Любовь не предначертать, – после долгой неуверенной паузы отвечал Сумеречный Эльф. – Раджед случайно нашел тебя, и я даже пытался помешать этому, уговаривал его отступить. Впрочем, без его зеркала ты бы не попала в Эйлис. Все сложилось именно так.