Мария Токарева – Душа мира (страница 4)
И потом он сходил с ума окончательно, забивался в самые дальние и темные уголки, ограждая от себя людей; прятался то в пещерах, то в палатах психиатрических клиник в разных мирах. Впрочем, никакой врач не нашел бы лекарств от его недуга, от его разлада с самим собой. Только Раджеду иногда удавалось гасить эти ужасные припадки. Но Сумеречный Эльф не всегда был желанным гостем янтарной башни, как и теперь.
«Яшма! Ее магии нет, но талисман гнева все еще действует через Нармо!» – внезапно догадался Сумеречный Эльф, ужаснувшись, как легко и вероломно льор кровавой яшмы намерен осуществить свой черный замысел. Что, если та пелена незнания, которая нависала над грядущим, была покровом кромешной тьмы, под действием которой Страж себя почти не осознавал?
– Для мусорного короля ты слишком хорошо осведомлен, – мрачно бросил он.
– Приходится, – как будто скромно отозвался Нармо, с деланой беззаботностью продолжая: – Наблюдаю через зеркало, подслушиваю все, что творится в мире людей. Кстати, твоя девушка тоже попала в мой объектив. Эленор… Так вроде ее? Пожалуй, оставлю ее себе, когда захвачу Землю. – Жабья самодовольная улыбка заиграла на губах. – А то твое проклятье все равно не позволяет… даже дотронуться вам друг до друга! Уникальный случай, не правда ли?
Сумеречный Эльф задохнулся от ярости, уже не испытывая и толики сочувствия к врагу. Разведенный костер задул ветер, по стенам прошел иней, смертельный хлад тьмы. Нармо едва успел чиркнуть своей слабой магией, а Сумеречный Эльф уже сдавил мощную шею чародея, ощущая, как напряглись сильные мышцы под стальной хваткой. И у льора хватало мужества и коварства отвратительно ухмыляться.
– Не смей говорить об Эленор! – рокотал голос Сумеречного Эльфа. – Если я убью тебя прямо сейчас, то ты… ты!..
– А как же пресловутый баланс? Порушить все ради очередной юбки? – просипел Нармо. Сумеречный Эльф отпустил его – вернее, отшвырнул, ударив о настенный ковер, из-за которого разбежался рой потревоженных тараканов.
– Нет. Поэтому ты еще жив, – глядя на собеседника как на падаль, отрезал Сумеречный Эльф. Но Нармо либо совсем потерял рассудок, либо слишком хорошо все просчитал, когда продолжал насмехаться:
– Ты кое-что не знаешь. Я вижу. О да! Момент недалекого будущего скрыт для тебя пеленой. Или, может, там развилка, варианты? И ты боишься. Страж слишком привык все контролировать. Что же там? Кто строит козни всезнающему?
– А ты не трус, Нармо, так-то со мной разговаривать. – Сумеречный Эльф вскинул брови.
– Что поделать, сорассказчик, страх есть только у тех, кто чем-то дорожит. – Нармо встал в полный рост, потирая шею; теперь он глядел куда-то вдаль, точно через незримые книги и миллионы строчек в далекие миры. – Кому есть что терять. Кто что-то чувствует. Вы все уязвимы. Ты, Раджед, Илэни… А я – нет.
– Нармо, это твое представление вовсе не представление.
– Я знаю, – негромко отозвался льор, однако вновь растянул бледные губы в ухмылке, разводя руками. – Но что поделать? Я сам написал сценарий. Следующая глава – это подчинение новых камней. Дальше атака на портал. После решат перо и чернила. Вернее, мечи и магия. Мир – это полотно, пергамент. Мы сами пишем наши истории. А кто-то наблюдает, и это зритель, читатель всей этой канители. Эй вы, кто читает, кто осуждает, что вы сами-то написали?
– Вряд ли столько же темных дел, сколько ты, – отозвался Сумеречный Эльф, не желая более продолжать этот ненормальный диалог. Он покинул башню в твердой уверенности, что его участие в этой истории только начиналось, а появление и побег Софии – очередной виток в жизни Эйлиса. Как известно, все возвращается. Но всему свое время.
Эльф еще два дня бродил по дорогам Эйлиса. Бывшие просторные тракты сначала заросли травой, а потом окаменели. Страннику не встречались ни великаны, ни орлы. Только изредка под подошвой тяжелого сапога с загнутым окованным носком хрустели рассыпающиеся пылью цветы, что превратились в холодный гранит. Снег лишь в отдельных местах укрывал поземкой растрескавшуюся почву, что едва ли напоминала землю.
«Это крематорий душ… – рассматривал безучастно-грустные картины Сумеречный Эльф. – Эйлис, Эйлис, кто же разбудит тебя?»
Раньше все представлялось предельно ясно, и Страж почти смирился с ролью наблюдателя, безмолвного, почти неуловимого. Но черная пелена неведения отныне давала немало преимуществ и долгожданную свободу. Сумеречный Эльф осмыслял это, пока пешком добирался до башни Раджеда. В лицо, совсем как в старые времена, ударял привычный ветер, сбивал капюшон и превращал свисавшие до плеч каштановые волосы в сосульки. Холод, пронизывающий тело, отрезвлял и отвращал от преступных мыслей о безысходности и тьме.
Если уж Нармо намеревался так или иначе довести Стража до состояния бессилия, то оставалось лишь одно: не поддаваться ни на какие провокации. Мрак в последнее время слишком проникал через створки сознания, точно петли незримых ворот срывал ураган.
Да еще тяжелым камнем на сердце лежала ссора с Раджедом. Раньше удавалось поделиться с ним своей болью и выслушать его печали. Раньше Сумеречный Эльф верил, что у него есть друг. Но после случая с Софией убежденность растаяла. С одной стороны, Сумеречный Эльф ни в чем не винил себя, ведь он поступил честно и защитил девушку. Но с другой – Раджед бессчетное число раз проклинал его, в каждом уголке Вселенной острым ударом плети доносились его возгласы.
«Прости меня, но так нужно. Но… Прости. Это для твоего же блага», – вздыхал Сумеречный Эльф, пока где-то далеко в янтарной башне сыпались лепнины и разрывались когтями гобелены. Ярость чародея не ведала границ, он метался, точно зверь в клетке. Пару раз пытался напасть на владения Нармо, но мощная защитная магия не пропускала его, отчего он погружался в еще большее остервенение. И в последнее время во всех бедах обвинял Сумеречного Эльфа.
Побитый пес – лучшее определение того, как чувствовал себя неудачливый Страж, притом незаслуженно побитый. Он отчаянно старался в своей светлой форме быть для всех хорошим, но в итоге все его обвиняли, все находили повод напомнить, что безмерно сильная магия способна принести куда больше пользы. Да вообще в ход шли самые неприятные аргументы, которые пронзали сердце пиками. И в нем пробуждалась тьма.
Ошибка мироздания, тот, кого не должно было существовать, он приходил странной нелепостью в любой ситуации, словно бестактный гость, который на похоронах пошутил о смерти. Всем казалось, будто он запоздало прибывает туда, где требовалось его вмешательство, и неуместно влезает, когда никто не просит. Но лишь он видел, что скрывается за тончайшим узором судеб. Впрочем, все это не имело ничего общего с человечностью.
И раз ему представился шанс на свободные действия, он безнадежно отправился в башню к Раджеду. Стоило лишь пройти через каменную кладку и очутиться в тронном зале, где на стенах все еще сохранялись следы от когтей, как и на подлокотниках трона. Янтарный льор обнаружился там же. Точно безумный, он стоял напротив зеркала, проводя по нему чуть подрагивавшими пальцами. Но не страх или печаль служили причиной озноба, а бесконечный сжигающий гнев.
– Сломал… фамильное сокровище… какой-то выскочка… София… – бормотал в полубредовом состоянии чародей, что вызывало серьезные опасения за целостность его рассудка. Впрочем, очередной золотой камзол его выглядел по-прежнему шикарно, волосы безукоризненно отливали оттенком спелой пшеницы, даже ногти блистали чистотой. Разве только морщин возле глаз и губ словно прибавилось за короткое время. Да на теле самой башни не до конца зажили следы недавней вспышки ярости хозяина, этого тигра в клетке.
– Здравствуй, друг, – стараясь сохранять твердость голоса, начал примирительным тоном Сумеречный Эльф, сцепляя руки, но не закрываясь ими.
– Ты мне не друг, здоровья тебе не пожелаю, – обернулся Раджед, и в его горящих глазах отпечаталась нескрываемая ненависть. Сумеречный Эльф отступил на шаг, чувствуя, как сжимается сердце. Одно дело – где-то в других мирах слушать в общем гомоне отголоски чьей-то неприязни, и совсем иное – предстать друг напротив друга. Алчные дети Эйлиса – чародеи в башнях – не желали слушать ни слов примирения, ни предупреждений, ни иных советов.
Сумеречный Эльф тонул в растерянности и неуверенно подбирал слова для невозможного в сложившейся ситуации разговора. Веселые шутки не спасли бы, легкие подколки – тем более. В который раз Страж убеждался, как бесполезны все его знания и сила, ведь они за две тысячи лет так и не научили находить верных слов поддержки и объяснения.
– А я вот пришел… на скрипке сыграть, – нарочито беззаботным тоном ответил Сумеречный Эльф, вжимая голову в плечи. Давно он не ощущал большей неловкости. Нет тяжелее встречи, когда один все еще верит в братские чувства, а другой уже навесил ярлык врага.
– Только не надо в моей башне, – повелительным тоном прошипел Раджед. Все в нем буквально клокотало от рвавшихся наружу противоречивых чувств. Прошло достаточно времени, чтобы понять: София не вернется, а собственная магия не в силах починить разбитое зеркало. И ни в ком не удавалось найти поддержки, чтобы хоть как-то выплеснуть эту бурю, эту великую боль, этот уязвленный эгоизм.