Мария Токарева – Душа мира (страница 38)

– Хватит… Хватит, – бессильно прошептала Софья. Только когда камень нашел свое привычное место в ложбинке между ключиц, невыносимый гул голосов прекратился, отступил, словно где-то повернули рычаг. Настала гудящая тишина.

– Тебе плохо? – тихонько пискнула Рита, уставившись не по-детски внимательным взглядом.

– Нет. Уже нет. Просто… голова разболелась, – отчасти не солгала Софья, сутулясь. Получалось, что жемчужина все это время сдерживала весь этот нестерпимый поток.

«Так вот что видит и слышит Страж. Это невыносимо. У него табу невмешательства. А меня за что-то наказали бессилием. Или все-таки нет?» – мысли, как странники со сбитыми ногами, в который раз мерили шагами исхоженные дороги сознания, проваливаясь в зыбкие ямы смутных предчувствий. Минуло семь лет, за которые все отчетливее складывалось понимание: уже ничто и никогда не обернется прежним, не сотрется, поскольку добровольный выбор отвернул спасительную печать забвения. Значит, она сама избрала этот путь, значит, где-то существовала конечная цель.

Решительность разлилась в сердце после пронзавшего гомона голосов. Софья набрала первую строчку, повествующую о том, когда она услышала об Эйлисе, затем вторую-третью. Вышла сбивчивая, но честная повесть. Временами на несчастного автора накатывали то слезы, то озноб, то теснившееся в груди желание завыть волком от тоски и одиночества, а потом кидало в жар то от гнева на Раджеда, то от стыда, то от осуждения самой себя.

«Прости, что вышло много. Но это все с самого начала», – выслала она вскоре сообщение с файлом для Валерии.

«Хорошо, почитаю. Жди к завтрашнему вечеру, после работы», – лаконично ответила сестра.

Софья осталась в тягостном ожидании, но на душе сделалось легче, словно она навела порядок, разведя по разным углам неоднородные предметы, расставила их на законные места в согласии со стилем и эпохой. Как археолог-реставратор, который из черепков собирает древнюю амфору.

С трудом вспоминалось, как прошли следующие сутки. Разве только один раз посреди ночи ее разбудил гул упавшего предмета, точно где-то соприкоснулся с полом тяжелый фолиант. Софья вздрогнула и, включив настольную лампу, огляделась, однако в ее комнате все покоилось на законных местах.

Тогда она приблизилась к зеркалу, дотрагиваясь до холодного стекла. Весна уже вполне вступила в свои права: деревья выпускали первые листья, на березах колыхались свежие сережки, каштаны наливались медовым соком, чтобы вскоре явить белые фонтаны соцветий. И в комнате царила даже ночью духота, однако от зеркала повеяло освежающей прохладой, но – что важнее – из-за безнадежно расколотого портала донесся явный звук. Софья прильнула к стеклу ухом и прижалась щекой.

Она слышала слабое колыхание ветра, едва различимый сквозняк. И жемчужина меж ключиц незаметно потеплела, встрепенулась и безнадежно затихла. Только ветер перехода между мирами доносился зимним хладом. Но в то же время где-то перелистывались страницы, кто-то отчаянно бормотал над книгами, словно пребывая в полубредовом состоянии.

И почудился знакомый аромат пряностей и меда. Он убаюкивал, точно даря робкую надежду на скорую встречу, качая волнами безбрежного океана. Погрузиться бы в него сполна, раствориться и ни о чем не размышлять, ничего не бояться. Не слышать вселенской боли всех вокруг.

– Да что с тобой такое? Ты что, возле зеркала спала? Во сне, что ли, ходишь? Как так вообще получилось? – всплеснула руками мама, обнаружив наутро дочь на прежнем месте. Софья спохватилась, растирая безнадежно затекшее тело, не находя, что ответить. Лишь молча выслушала тираду да потрясла головой. Молнией пронзило воспоминание: она ждала сообщения от Валерии. День прошел незаметно, не оставив отпечаток в памяти, пока вечером не высветился ответ.

– Так ты хочешь встретиться с ним? – без долгих вступлений начала Валерия, буквы бойко посыпались на экран. – Или все же ненавидишь его?

Софья вздрогнула, теряясь, как написать, чтобы не впасть в самообман и не показаться без оглядки влюбленной. Нет-нет, все грехи Раджеда оставались с ним, но все же он шел по пути их искупления все эти семь лет.

– Раньше ненавидела. А теперь… не знаю… Да, наверное. – Неуверенность тона вызывала неприязнь к себе, и в порыве великой искренности Софья раскрылась: – Да! Я хочу встретиться!

– Понятно. Знакомая, знаешь, история, – спокойно отвечала Валерия. – Но ладно. Свою расскажу тебе в другой раз. И что же тебе мешает?

– Портал расколот. Я же говорила.

– Хе-х, всего-то? Мне кажется, это вовсе не преграда, а так, проверка вас обоих. Я поняла, что при большом желании в этом мире все возможно. Законы скрыты от нас, словно линии мироздания. Но, может, реально потянуть за парочку, если это действительно важно?

Сестра не проверяла и не разыгрывала. Она не удивилась рассказу о существовании других миров и неких Стражей. Впрочем, если она еще раньше задела по какой-то причине потаенную сторону мира…

– Но не все события ведут к какому-то логическому завершению, – со вздохом ответила Софья.

Валерия предложила перейти на голосовую связь, и вскоре появилось ее бледное лицо через веб-камеру. Голос вторил твердому спокойному тону сообщений:

– Тебе просто не хватает веры в себя. Эта жемчужина неслучайно поет. Я слышала ее! И… это сложный артефакт. Да еще мой знакомый дух – да не создавай ты помехи! – думает так же.

Что-то на миг и правда рассеяло изображение, точно взметнулся какой-то черный песок, но его разогнал взмах сизого. А может, просто мешали помехи интернет-соединения.

«Вот это поворот! Знакомый дух у Валерии. Значит, это не коллективное помешательство», – еще старалась иронизировать Софья, но ее знобило от новых потрясений. Слишком много загадок, слишком много требовалось скрывать. Лучше уж забиться в уютные рамки, ограничить себя прямоугольником альбомного листа. Но для птицы, познавшей вольный полет, не так страшна буря, как возвращение в клетку.

– Софья! – вдруг обеспокоенно воскликнула Валерия. – Но послушай еще: эта жемчужина одинаково сильна и опасна. Ты… ты как себя вообще чувствуешь?

– Вроде бы… нормально, – соврала Софья, отводя взгляд. Она стиснула руки под столом. Все-таки нежданный всплеск голосов не стоило считать серьезной причиной прощаться с жизнью. Или все же… Отчего-то страх от этой мысли почти не затрагивал. Она боялась не смерти: страшнее не успеть совершить что-то важное.

– Ладно… Ладно. Я многого не понимаю. Мой знакомый дух сказал, что Эйлис – это закрытый мир, один из самых закрытых, а сила льоров, пожалуй, превосходит его собственную. Может, у этого мира есть какая-то своя особенность, что-то вроде разума или духа… Как у живого существа. Хотя не знаю, зачем ему понадобилась ты. Но мне кажется, что Эйлис все еще зовет тебя.

– Я сама хочу вернуться.

– Так возвращайся! – убедительно кивнула Валерия. – Но все-таки… будь осторожна с жемчугом.

Обещанный разговор ни к чему не привел, Валерия располагала такими же скудными сведениями, как и Софья. Да и вообще, Эйлис, наверное, не слишком часто звал гостей и не рассказывал о себе.

«Эйлис, ответь, чего ты хочешь от меня? От нас обоих…»

Дни превратились для Раджеда в неопределенное ожидание не то беды, не то конца мира. Но какая-то часть непоколебимо надеялась, что найдется способ починить портал, а может, и отыскать Душу Эйлиса, как завещала мать. После стольких лет он ощутил на своих плечах груз ответственности за судьбу родного мира, и его больше не посещали мечты о побеге. Эйлис – его дом, его судьба, его бремя. Мир просил защиты и помощи. Если уж Сумеречный Эльф волей Стража переписал целую судьбу, позволил жить тому, кто был обречен погибнуть на второй день от рождения, значит, они все проходили некое неразгаданное испытание.

Раджед усмехался: «Да, а я еще удивлялся, что всегда живу вопреки своей судьбе». И правда! Словно его вечно хранило что-то, отворачивало от опасностей, проводя по самому краю. Что отравители, что иные заговорщики в прошлые времена терпели неудачи. И даже Нармо с Илэни не получили заветный портал. Впрочем, разрушение реликвии едва ли спасало Эйлис.

Когда Раджед осознал, что новой атаки Нармо ждать не приходится, льор углубился в историю Эйлиса в попытках отыскать его Душу. Он заново осмыслял давно изученные тома, выписывал и сопоставлял противоречивые факты завоевания и возникновения льоратов. Однако проходили дни, но ответ, казалось, ускользал все дальше.

Что есть Душа мира?

Догматические истины умолкали в нерешительности. Лишь яснее прежнего вставал образ матери, ее бескровные уста, шептавшие последний завет сыну. После признания Сумеречного Эльфа не приходилось сомневаться: пожертвовавшая своей жизнью, она знала много больше, чем рассказывала мужу и сыну. Но отчего-то открыть тайну Души мира не могла. И чем больше янтарный льор погружался в сонмы знаний, тем меньше понимал.

– Истина не в библиотеках. Истина в самой жизни, – пожимал плечами Сарнибу в те редкие визиты, когда Раджед наведывался в малахитово-цаворитовую башню. Он брал новые книги и спрашивал о здоровье уцелевшего ячеда, который по счастливой случайности и не думал каменеть.

– Может, переберешься к нам? Что же ты там один, – приветливо приглашал Олугд, ему вторил Инаи, успевший согнать извечную дремоту и лишний жирок.