Мария Токарева – Душа мира (страница 35)
Пока Сумеречный Эльф отдыхал, Раджед разузнал о происходившем вокруг у малахитового льора, поразившись, что Сарнибу и неопытным мальчишкам удалось прогнать из башни Нармо и Илэни. Скромные товарищи не слишком-то вдавались в подробности, рассказывая о поединке. Но, оценив состояние тронного зала, янтарный чародей догадывался, насколько мощная магия в нем схлестнулась.
«И с такой силой малахитов ты никогда не пытался захватить весь материк?» – мысленно поразился Раджед. Сарнибу с виноватым видом докладывал, что пробиться к топазовой башне все еще нет возможности, а Нармо явно готовит новый удар.
– Да чтоб его разорвали все похищенные самоцветы! Он уже ничего здесь не получит, – только выругался Раджед.
Он храбрился, но с содроганием рассматривал развороченный портал, словно убил любимое животное или даже дорогого человека. Зеркало вновь молчало, вдоль него пролегла сеть трещин, и отражения терялись между неровных острых борозд.
Раджед пододвинул исцарапанное кресло, вновь садясь возле портала, как в те чудесные – хоть и исполненные светлой печали – дни, когда портал работал. Предчувствие встречи согревало и давало надежду. Ныне предстояло осмыслить, как воспринимать эту черную, покрытую копотью пожарища пустоту, в которую превратился тронный зал. Хозяин башни обводил его долгим тоскующим взглядом, затем прикасался в бесполезной надежде к зеркалу, подносил к нему свой талисман, словно кружку воды к хладным губам недавно умершего. Все тщетно!
Конечно, ведь заклятье начертали в самой древней книге создатели портала, кто-то из рода Икцинтусов, великие ученые, мыслители, способные связать два далеких мира. Получилось ли это у них случайно или что-то манило именно к Земле – записи умалчивали. Как и об именах.
Зато донесли верную инструкцию по уничтожению, где так и значилось: «Портал не восстановится никогда». Впрочем, они же не пробовали его разрушать! А значит, еще оставалась надежда. Терзало это странное чувство, чуждое рациональным льорам. Раджед неукротимо надеялся! И черные полосы непробудного отчаяния бесконтрольно сменялись в душе всполохами яростной мечты, которую не иссекли и не погубили выпавшие фрагменты чудесного зеркала.
– С добрым утром! – приветствовал Сумеречного Эльфа Раджед на рассвете третьих суток. За это время чародей успел восстановить оборонную магию на границах и проверить, что случилось с защитой башни. И, к своему удивлению, обнаружил, что магия не изрублена на клочки и не сожжена более мощными заклинаниями. Ее словно раздвигали, как гибкие стебли травы. «Либо какой-то из чужих талисманов Нармо, либо сразу несколько. Либо магия Илэни. Но что теперь? Если они вернутся, то только ради мести», – отметил Раджед.
– Доброе… Вот дела: сначала ты проспал трое суток, теперь я – двое.
Сумеречный Эльф с нарочитой беззаботностью растирал шею. Выглядел он уже привычно, лишь юлил, норовя ввернуть какую-нибудь шуточку за скромным завтраком. Однако Раджед намеренно не реагировал. Щемящее предчувствие разрослось, точно гигантское древо из семечка. Достаточно заронить лишь призрак сомнений, чтобы пытливый ум сложил пугающую теорию.
– Ты помнишь наш договор? – вскоре сухо оборвал Раджед, опасаясь, что Сумеречный Эльф вновь ускользнет от ответа легким дымком.
– О чем? – играл в непонимание друг, однако набросил капюшон, выдавая свое беспокойство.
– О правде! – стукнул по столу Раджед, да так, что рюмки подскочили.
– Ох… Только знай: если я расскажу, то ничего не будет по-прежнему.
– По-прежнему? Мир рушится на моих глазах! – Раджед указал в сторону затворенного окна, потом махнул на портал. – Я пожертвовал собой, чтобы спасти Землю и Софию! Ты знаешь льоров, которые жертвовали собой хоть во имя кого-то? Нет! Эльф! Ничего уже не будет по-прежнему!
Раджед с глухим гневом опустился на место, стиснув виски, в которых нарастал противный гул. Что-то приближалось, что-то громко печатало шаг, словно полки солдат. И не предчувствие гибели, как раньше казалось. Ворон вновь раскрывал бесконечные гигантские крылья. Он отражался в Сумеречном Эльфе, сходился с ним единством формы и сущности.
– Я поклялся твоей матери не рассказывать. Но… – осекся Страж, облизнув губы, глубоко вдохнул и твердо начал: – Похоже, нет выбора. Радж… ты когда-нибудь задумывался, как случилась чума окаменения?
– Об этом все задумывались, – дернул плечами Раджед, нервозно лохматя длинные волосы.
– Значит… пришло время раскрыть тайну. Пока я достаточно смел для этого. – Сумеречный Эльф встал с места. – Да, это из-за меня. И тебя.
Раджед опешил, поднимая на собеседника непонимающий взгляд.
– Что? Я здесь при чем?
Над правым глазом резко и отчетливо пульсировала кровь, на лбу вздулась жила, рука же невольно потянулась к талисману – так всегда делали льоры в случае опасности или сомнения, словно обращаясь к мудрости предков. Но ныне они молчали. И Сумеречный Эльф не торопился говорить, губы его кривились, словно наружу рвался неразборчивый вопль. Сорвавшимся голосом он прохрипел, подавившись судорогой:
– Своим появлением на свет.
В глазах Сумеречного Эльфа заблестели слезы, непривычные для непоколебимого воина и хладнокровного Стража. Но теперь он с отеческой нежностью глядел на Раджеда, с надеждой и непонятным дотоле восхищением. И в тот миг сделалось жутко, льор потерял дар речи, в груди что-то оборвалось.
– Ты должен был умереть, Радж, не прожив и двух дней. Из-за заклятья, насланного отцом Нармо Геолирта. Долгожданный любимый ребенок… Геолирт-старший знал, как ударить побольнее. И ему это удалось. – Голос Сумеречного Эльфа набирал силу, словно он сломал незримую печать непреложной тайны и она обязывала поведать о себе в деталях. – Но твоя мать призвала меня своим безутешным горем. И умолила вмешаться в ту сферу, что запретна даже для меня: в течение жизни и смерти. Я откликнулся и не позволил тебе умереть. Заклятье рассеялось, я ликовал вместе с твоими родителями. Но тогда же случилось непоправимое: мир Эйлис начал погружаться в оцепенение каменной чумы.
Сумеречный Эльф вновь глубоко вздохнул, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Однако голос рвался надрывом скрипки, когда смычок беспощадно врезается в струны, выводя красоты музыки. Творение – великая жертва. Спасение жизни вопреки законам мироздания – запрет или испытание? Раджед не размышлял – пока не размышлял, сраженный правдой. Предупреждения Стража показались недостаточными. Впрочем, чтобы подготовиться к такой истине, не хватило бы и миллиарда лет.
– И подобные неисправимые катастрофы случались в каждом мире, где я смел проявить чуть больше своей истинной силы, – прохрипел Сумеречный Эльф, съеживаясь и вздрагивая. – Семарглы обнаружили источник могущества и вторглись в те сферы, что недопустимы для человека и любых существ во Вселенной, наделенных разумом и волей, но все же являющихся тварями, а не Творцом. С тех самых пор мне в наказание гибнут целые миры, в наказание за мои чудеса недостойного. Миры! Чем больше я стремился спасти множество жизней, тем больше сеял смерть. Стоит только моему сердцу дрогнуть, стоит только воле равнодушия дать трещину, как вместо благоденствия начинаются бескрайние разрушения. В одном мире я попытался спасти людей с помощью совершенной науки. Я построил для них гигантский высокотехнологичный город. Но… – Он зло поморщился, почти с отвращением бросая: – Люди разделились на жителей Города и его изгоев, даже не попытавшись спасти свою планету. Вы поступили не лучше. В этом уже есть часть и твоей вины.
– И в чем же? – Раджеда отрезвило нахлынувшее негодование. Он медленно поднялся с места, едва не обнажая когти. Почему-то ему чудилось, словно он вступает в поединок с собеседником. Впрочем, сознание всеми способами отгораживалось от шока, едва сдерживая подступавшее цунами невозможной паники.
Он – ошибка существования, из-за которой гиб Эйлис? Нармо не обманул! Худший враг сказал правду, а друг лгал столько лет! Да и друг ли? Общался, чтобы загладить свою вину? Оберегал как продукт своего эксперимента?
Однако же так легко осудил бы прежний Раджед. Но некто новый, родившийся после добровольного разрушения портала, после прикосновения к вечности, смиренно признавал: мотивы Сумеречного Эльфа были куда глубже и милосерднее. Он совершил недозволенное с точки зрения Стража, но единственно правильное для человека. И именно поэтому оставался самым верным другом.
– В бесконечной замкнутости на одном себе, – объяснил Сумеречный Эльф, – Эйлис был выпит, высушен войнами льоров. А я подтолкнул распад… И все же… это был я.
– Но если ты разрушил Эйлис, то есть ли у нас сила, чтобы его восстановить? Ты убил мою мать? – сдавленно обвинил Раджед.
– Нет… О нет! – Сумеречный Эльф протестующе замахал руками, однако замер, уставившись себе под ноги. – И одновременно да. Она была тесно связана с магическим балансом, что питал Эйлис с начала времен. Когда он треснул, иссякла ее долговечная молодость и магия. Прости меня! Хотя… за это невозможно простить.
– Если у тебя столько силы, то почему ты не мог восстановить баланс? – не понимал Раджед. Получалось, что все это время Страж имел власть и над чумой окаменения. Вопросы возникали один за другим.