Мария Токарева – Душа мира (страница 24)
«Да, когда-то был красив. Но теперь здесь только красивые камни. Ничего не осталось, поэтому пора уходить. Дело за малым: убить Раджеда», – подбадривал себя Нармо, вновь возвращаясь к раскопкам.
Он проломил магией защитную плиту в пещеру, что служила гробницей для почтенного правителя минувших дней. Какого именно – они не знали, Илэни только указывала на наличие захоронений. Многие из них стерлись с карт, потому что память о побежденных династиях никто не хранил. Остались только кости среди камней.
Куски бурой породы переворачивались неохотно, король попался очень древний. От него остались только нетленные драгоценности и фрагменты тела, которые почти рассыпались под ногами. Древний, зато богатый: управлял не одним самоцветом. Как-то научился. Нармо решил, что тоже научится однажды без вреда для здоровья. И за последние годы заметно продвинулся в тайном знании.
«Каждый выживает как умеет. Мне просто не оставили выбора. Может, я вообще хотел стать артистом или художником. А так я теперь гибрид-мутант, уже не льор кровавой яшмы», – с самоиронией вел сам с собой диалог Нармо, наслаждаясь одиночеством свободы. Магия малахита, измененная и усовершенствованная другими камнями, не позволяла его обнаружить, так что он без опаски пересекал границы льоратов. «Просто не оставили выбора», – грустно повторилась мысль.
Гроза надвигалась, и где-то на горизонте блеснула молния, подхваченная солнечными лучами, словно встретились две стихии. Открывался очень живописный вид, и Нармо представлял себя возле мольберта с кистью, однако продолжал с увлеченным спокойствием копаться в древнем захоронении.
Из-за шиворота у него выбежал черный таракан размером с ладонь. Наверное, прятался в тепле кожаного плаща. Льор безразлично почувствовал шевеление усиков насекомого сначала где-то в волосах, потом на левой щеке. Мерзко? Для кого-то – не для него. Зато это существо было по-настоящему живым – отражение того, что остается в таких исчерпавших себя мирах. Не миражи в башнях, не видимость. Настоящие животные тоже застыли статуями. Коровы, олени, медведи, косули, лисы, волки – все. Даже птицы иногда падали в полете, обращаясь в монолиты.
Мир, проклятый кем-то уже четыре сотни лет. За что-то. Наверняка за что-то. Нармо это чувствовал, лишь прикидываясь наглым дельцом и пошловатым повесой. О нет, он лучше всех чувствовал, что с Эйлисом что-то не так, что-то ужасное стряслось с ним намного раньше, чем все забили тревогу. И казалось, что с пытливым умом яшмовый льор нашел бы разгадку этой тайны. Да еще он знал страшнейший секрет Сумеречного Эльфа, хотя, скорее, догадывался. Слишком сложный механизм лежал за завесой этих вселенских мистификаций. Оставалось лишь смеяться над убогим, как промотавшийся богач, миром и над самим собой: «Веселые на Земле люди: когда с одобрения государства и сдаешь в музей – ты археолог. Когда себе – ты грабитель. А у нас с музеями как-то не заладилось».
Он не ощущал вины перед мертвецами, не чувствовал связи с какими-то традициями и сакральными ритуалами. Он просто методично добивался своей цели.
– Зачем ты сказал ему? Что ты ему сказал? Отвечай! – пророкотал над ухом знакомый голос. Нармо медленно обернулся, только стряхнул таракана с головы на ладонь, обращаясь к насекомому и тем унижая собеседника:
– Все – и ничего. Хороший лжец всегда говорит правду.
– Не Раджед виноват! – Сумеречный Эльф сжимал меч, готовый изрубить на куски собеседника. Тень смерти покалывала приятно-отвратительными иголками адреналина.
– Конечно, во всем виноват ты, – бросил Нармо, расплющивая в кулаке таракана и более не ощущая веселья. – Мы лишь пешки в ваших играх, да, высшие силы? А? Так это называется? Сильнейшие чародеи – пешки? Но если не Раджед, так и рассказал бы ему все. Что же унесся невесть куда?
– Потому что… еще рано… Еще… – Сумеречный Эльф нервно облизнул спекшиеся губы, опуская меч.
– Потому что ты просто трус.
– Нет. Я Знающий, и в этом проклятье.
– Был бы Знающим – подумал бы о последствиях. Мне тоже не всегда хотелось в мир Земли. Но кто мне оставил выбор? С самого рождения… – вздохнул Нармо, потерянно рассматривая надвигавшуюся грозу.
– Думаешь об окаменении? – почти с участием вдруг обратился Сумеречный Эльф. Он пытался договориться.
– Да, пожалуй, думаю, – пожал плечами Нармо, вновь закрывая лицо маской хитрой ухмылки. – Но все сводится к простому: жизнь Раджеда. Так и так, убив его, мы снимем проклятье или приберем к рукам другой мир. А вообще… если и то и другое, у нас будет целых два мира.
– Ты не посмеешь! – вырвалась угроза.
– И кто меня остановит? Ты?
– Может, и я! Если ты представлял меня чудовищем, то все твои фантазии покажутся бледной тенью перед моей реальной тьмой!
– Что ж, может, проверим? Илэни, будь добра, – протянул вольготно Нармо, лениво выпрямляясь и потирая затекшую при ковырянии в склепе спину.
Сумеречный Эльф вздрогнул, когда из тени соткались очертания женской фигуры в непроницаемо черной бархатной накидке с кровавым подбоем.
Илэни никак не выдала свое присутствие, словно образ самой гибели. По плечам ее струились распущенные черные волосы, застывшие глаза созерцали каждый миг то же, что и глаза Стража: сотни мертвецов вставали для них четкими образами и выглядели более реальными, чем окружающие. Но Сумеречный Эльф каждый раз боролся с этими явлениями, Илэни же поддалась течению, вслушиваясь в отзвуки потерянных в линиях мира голосов ушедших навеки. Однако она не хранила память обо всех исчезнувших, а беспощадно использовала запретную силу. Ее сопровождала тьма, которая не позволила Сумеречному Эльфу вовремя среагировать, почувствовать ее присутствие. Илэни с неуловимой быстротой оказалась за спиной и обняла его без толики ласки, принося лишь пронизывающий холод.
– Мертвецы и могилы – вот моя вотчина, вот то, что делает мою силу неисчерпаемой, – проговорила она безразлично. – Моя тьма как катализатор для твоей. Ох, Страж, ты мог бы стать нам неплохим союзником.
Сумеречный Эльф ощутил пульсацию нараставшей вокруг черной воронки. Илэни тоже ее видела, а Нармо не считал нужным, только погрозив своей пассии:
– Илэни, я уже почти ревную!
Сумеречный Эльф застыл в губительных объятьях Илэни, которая не просто обвила его ледяными руками, но оплела дымными щупальцами тьмы. Черные топазы взывали к самым опасным уголкам мрачной души Стража.
– Что вы… Что вы сделали?! – шептал Сумеречный Эльф, простирая руки к небу, уже целиком закрытому непроницаемым дегтем грозовых облаков.
– Ты же всезнающий, догадайся, – все насмехался Нармо, возле которого уже безмолвно стояла Илэни. Ее ловушка сработала: голоса мертвых хлынули в голову Стража. И ушедшие в вечность глядели неискупимым чувством вины. Убитые им, умершие по его вине, но большинство – просто не спасенные из-за его всезнания. Однажды его наделили силой, чтобы всех защищать, одарили обостренным чувством долга и состраданием, но тогда же обрушился запрет невмешательства. Из противоречий и рождалась тьма.
– Дымчатые топазы – камни смерти. Я тоже слышу их, вечно слышу этот гул голосов! У нас похожие силы, не правда ли? Мы оба несем только смерть и разрушения. Разве нет? – проговорила Илэни, и Нармо не услышал, какой вселенской мукой был исполнен ее голос. Она ведь не выбирала свой талисман. Но все же она управляла силой, сама решала, как направлять ее. Сумеречный Эльф никогда не сумел бы помочь чародейке, проклиная ее за содеянное:
– Ведьма! Смерть – это неизбежная часть жизни! Но ты превратила свой дар в проклятье!
– Ты тоже. Своим предательством света. Не это ли случилось две с половиной тысячи лет назад? А что ты сделал четыреста лет назад? Благо? О! Нармо все рассказал мне, – отозвалась торжествующе Илэни, под стать яшмовому льору ядовито улыбаясь ярко-алыми губами.
– Скоро весь Эйлис будет знать. Все узнают, кроме Раджеда, который по-прежнему считает тебя своим другом. Какая ирония! – алчно возвещал Нармо.
– Ты же знаешь, что если во мне проснется тьма, то я вас не пощажу! – Рука сама тянулась к мечу, но Сумеречный Эльф все еще сдерживал себя. Мрачная тень все отчетливее выползала из недр подсознания. Монстр рвался наружу, срывая последние цепи.
– Да. Ну вот и проверим вероятность всезнания и вседозволенности. У тебя ведь есть ограничения.
– Паук! Стервятник! – проорал в отчаянии Сумеречный Эльф, непроизвольно добавив еще пару крепких слов из разных языков. – Откуда ты столько узнал обо мне?
– О… Это было сложно! Но я наблюдательный и использовал свое зеркало не только для слежки за красивыми девицами. Кое-какие архивы верховного семаргла Митрия все же находят. Здесь и там, там и здесь. Кое-что твой создатель-учитель раскидал в разных мирах, Земля тоже слухами полнится. Я еще триста лет назад догадывался, что мне пригодятся эти знания. Достаточно просчитать верное стечение обстоятельств.
– Архивы Митрия!.. Да он сам не знает истоки моей тьмы. Никто не знает! И все же… Если сейчас пробудится тьма… откуда тебе знать, что я не уничтожу весь Эйлис? – сдавленно прохрипел Страж.
– Игра ва-банк, – усмехнулся Нармо. – Такие времена настали: выбора не особо много. Но мне нравится риск.
Но слова тонули и обессмысливались, как и все мироздание. Уныние и безрезультатность всех попыток исправить всю жестокость Вселенной кидали в бездну.