Мария Тиамат – Поцелуй Снегурушки (страница 1)
Мария Тиамат
Поцелуй Снегурушки
© Мария Тиамат, 2026
© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 «Махаон»®
На гулянья да хороводы
Лишь бы не снилось
Polnalyubvi
Невольница
Ягода
Чудовище
Ягода
Царевич
Мельница
Парфюмер
Green Apelsin
Наперекор Вселенной
Джоконда
Шей
Хелависа
Жатва
Мещера
Волей моею
Sacrothorn вместе с Мари Штайнер
Зимним хладом
Мещера
Омут
Деревня Ивана
Семья Ивана: отец Борис Горностай, мать, братья Терентий и Никифор, сестра Марьянка.
Знахарка Агафья
Клим Митрич – резчик по дереву и наставник Ивана
Офимья – жена Клима Митрича
Верба – дочь Клима Митрича и Офимьи
Пантелей – староста деревни
Лемеховы: старик Яхонт и его жена-старуха
Кузнец Потап
Евмений-охотник
Кузьма – ровесник Ивана
Деревня Аксиньи
Двор I: Прокофий, его сын Сыгней, жена Сыгнея Ульяша
Двор II: супруги Емельян и Марфа, их дочери Аксинья и Милица
Двор III: тетка Настасья, ее муж, дочь Праскуша и сыновья
Двор IV: вдова Глафира, ее дочь Ежена и сыновья Егорка и Никифор
Двор V: вдовец Пахом и его дочь Феодора
Двор VI: старик Василь, трое его сыновей и дочь Есеня
Двор VII: Феофан и его семья
Пролог
Туман висел над болотом густой моросью, скрадывая очертания местности. Хилые, тянущиеся из трясины ели выплывали из него неясными тенями и тут же растворялись в небытии. Пару раз Иван чуть не остался без сапог, угодив по неосторожности в самую топь, но по большей части тут и там мелькали песчаные, поросшие осокой кочки, на которых нога стояла твердо. Дрожащее, едва пробивающееся сквозь плотную завесу солнце окрашивало пейзаж в пыльные, скучные цвета.
Тишина и безлюдье. За все то время, что длился путь – а он занял около часа, – в ушах Ивана даже не звенела мошкара. Ни разу не разразилась хриплым карканьем ворона, и эта охватившая мир немота казалась невероятной, будто дело происходило во сне. Впрочем, все, что творилось последние дни, напоминало сон – только сон кошмарный, неотступный. «Да где же эта Аксинья?» – недовольно подумал он про себя, и тут же в ответ на его мысли по правую руку замаячила деревушка. Обозначивший околицу колодец ощерился заплесневелым срубом[1], намекая, что тут давно никто не живет. Вздохнув, парень ускорил шаг.
Одно за другим выныривали из молочной дымки убогие строения: покосившиеся, потемневшие от сырости и времени бревенчатые стены, зияющие дырами крыши и проглядывающие сквозь прелую солому, точно скелет уродливого монстра, стропила. Тянуло гнильцой и речным илом. Без сомнений, селение заболотилось уже давно, поскольку даже и внятной тропки было не видать. Иван в недоумении постоял, рассматривая останки некогда цветущей деревушки. Здесь даже кошка жить не будет, не то что человек! Может, он пришел не туда?
Однако стоило ему все-таки ступить вглубь заброшенного селения, одна из ближайших изб – вытянутая, в четыре окна, и приземистая – вздрогнула, натужно затрещала, и из ее окон и дверей ринулись наружу десятки длинных рук и щупалец. Бледно-розовые, а местами даже сизые, как мертвечина, они струились, напоминая клубок змей.
Иван, даже в сказках не слышавший о подобной жути, подпрыгнул на месте, но страх не успел растечься по жилам: монстр окоченел. Хлопнули, моргая, ставни, исказился провал дверного проема, и Иван наконец сообразил, что внутри избы не скрывалось никакого чудовища. Само строение было живое и теперь уставилось на парня сразу четырьмя глазницами окон.
– Челове-е-ек… откель ты здесь? Как проник в чертоги духов? – недоверчиво проскрипело оно, и в его странном, таком же обезображенном, как и облик, голосе послышался испуг.
– Не твое дело, образина. – Подбоченившись для виду, Иван сдвинул шапку на затылок. – Я Аксинью ищу, не видал где? Меня за ней Плакальщица послала.
– Акси-и-инью? – переспросило чудище, точно сомневаясь, отвечать или нет. – Так я она и есть.
– Чудно́! – рассмеялся Иван. – Такому страшилищу и такое имя!
Чудовище почему-то вздохнуло – будто кузнечные мехи ухнули.
– Пошто кличет меня? – Печаль, прозвучавшая в его голосе, заставила Ивана устыдиться.