Мария Тарасова – Сад за забором и другие истории (страница 3)

– Повторяю, скажи, как ты тут оказался. Если ты ответишь, – добавил он, – то я попробую что-нибудь сделать.

Это шло вразрез с любыми правилами, но я понимал, что только так я смогу уговорить старика рассказать обо всем. В любом случае, его ноги уже не спасти.

– Он заставил меня, – тихо сказал старик.

– Кто он?

– Жорж Бессоне.

В точку. Они попали в самую точку. Жорж не просто был здесь, но и прятался у старика долгое время, а награбленное, судя по всему, прятал где-то здесь. Если только ход не вел наружу.

– Куда ведет этот лаз? – сурово спросил Миллер, впервые подав голос.

Старик помолчал, но сообразил, что едва ли он сможет избежать допроса.

– Наружу. В сквер на 4-ой улице.

Все фрагменты головоломки вставали на свои места. Все ограбления были либо в районе парка, либо около 4-ой. Жорж был неуловим просто потому, что никто не догадался искать его под землей. Отпечатков не было вовсе, а сбить собак со следа довольно легко, если знать, как. Все потерпевшие отмечали, что чувствовали легкий запах хлора, когда они возвращались домой и не заставали там половины из ценностей.

После несчастного случая со стариком он, вероятно, убежит из города, потому что лишился крова.

Одно только смущало и Энтони, и Макса. Этот коридор был добротным, пусть и не рассчитанным на библейский потоп, но его строили очень долго, гораздо дольше, чем работал вор.

– Это ты его нанял? – спросил Корс и в его глаза появился зловещий огонек превосходства. Теперь он был хищником.

– Что? Нет! Он заставил меня, я же говорю. Я не хотел, честное слово! Что я мог сделать против него? Он жесток.

– Ложь.

Старик хотел что-то сказать, но снова замер.

Энтони тоже замер, прислушиваясь. Юноша, уличив момент, хотел продолжить допрос, но вдруг мир будто ускорился и все завертелось очень быстро. Сначала раздались торопливые шаги в темноте, позади покалеченного старика, затем, в абсолютной тишине грохнул выстрел, посыпалась земля. Первая пуля угодила в стену рядом с головой Корса, вторая пуля попала в цель – Миллер закричал и повалился на землю.

Началась перестрелка.

Человек, оставаясь в тени, стрелял и стрелял, будто бы без разбору. Летели щепки, в том числе и от злополучной покосившейся балки.

Корс лежал на полу и отстреливался, а Миллер лишь тихонько выл. Ранение не было смертельным, но из-под мокрой куртки, смешиваясь с водой на полу, потекли ручейки крови.

Его первое боевое ранение.

– Сдайся! Тебя будут судить как полагается! – кричал Корс, но мужчина ответил весьма красноречиво – оцарапал пулей щеку своего противника.

Тем не менее, стрельба в полутьме – не самое перспективное занятие и потому большая часть пуль попросту оказалась в дереве.

Все решил роковой случай.

И Жорж Бессоне, и Энтони Корс стреляли почти что наугад и часть пуль угодила в балку, противоположную рухнувшей. Поскольку она определенно не годилась, чтобы поддерживать стены и потолок в одиночку, в дереве появилась трещина. Она росла и росла, пока мутная вода и грязь не хлынули потоком в коридор, заставив стрелявших в панике бежать с места катастрофы.

Миллер лежал на земле, когда почувствовал, как знакомые руки грубо берут его за воротник, спасая от потока липкой грязи.

Старику и Жоржу повезло меньше. Повалившаяся балка упала первому прямо на голову, а грязь залила второго. Он плевался ею, вытирал лицо и старался выползти из ловушки, но безуспешно. Вода все прибывала. Энтони обернулся, посветил фонариком прямо в лицо Бессоне и на миг ему стало его жаль. Еше он заметил, что негодяй Бессоне был удивительно похож чертами лица на старика, особенно глазами и носом. Это был его сын. Вернулся ли он за отцом или же просто пришел на шум? Корс не стал об этом думать, тряхнул головой и потащил Миллера наверх, утопая по колено в грязной жиже.

Выбравшись наружу, первое, что они сделали – просто легли на землю, подставив лицо дождю. Рана Миллера оказалась не такой тяжелой, как боялся Корс и тот даже смог дойти сам до парковой лавочки.

– Ты как?

– Нормально.

– Точно?

– Нет.

Энтони улыбнулся. Его радовало то, что парень мог говорить и даже шутить. Вскоре приехали спасатели и скорая помощь.

Миллера увезли в больницу, Корс вернулся в участок и долго писал рапорт, а спасатели безуспешно пытались вытащить старика и Жоржа. Но к тому времени, как они пролезли по узкому лазу и спустились вниз, часть коридора оказалась завалена. Еще пара балок не выдержала напора стихии.

Время клонилось к полуночи. Дождь никак не утихал, убаюкивая город и потому никто не видел, как крохотный катер отчалил от берега и наперекор гигантским волнам и шторму двинулся прочь, унося сокровища Жоржа Бессоне и его отца.

Великая Пустошь, холодная, неприглядная – вот что собою представлял этот край. Там, внизу, зеленели альпийские травы, цветы, летали пчелы и паслись белые, как первый снег козы, но это было там, далеко, а черная крохотная фигурка, мерно бредущая по склону, была здесь, в самом сердце этого необузданного снежного царства. Даже вековые сосны не совались сюда, на такую высоту. Только низкий прореженный кустарник мог попасться здесь, но и он вскоре пропал.

Эта фигурка двигалась по глубокому снегу, оставляя за собой две явные полосы от лыж. Орудуя палками, человек взбирался все выше и выше, точно хотел поскорее расправиться с каким-то делом, невзирая на усталость и холод.

Вскоре начало темнеть. Судорожно подергивался пар, вырывающийся изо рта человека, устремляясь вверх. Холодало. Вот крохотная фигурка остановилась, перевела дух и, скинув легкий брезентовый рюкзак, отстегнула лыжи и воткнула палки глубоко в снег. Где-то внизу, где паслись козы, теперь слышался волчий вой.

Вскоре маленький огонек воспылал рядом с человеком. Костер этот предусмотрительно горел на плотном настиле. Он был небольшой, этот очаг, и состоял из тех веток и поленьев, что были крепко привязаны к рюкзаку. Оттуда же человек достал металлическую треногу, консервные банки и отвязал котелок. Аромат еды воспарил среди этой безмолвной глуши.

Человек ел жадно, будто не ел уже очень, очень давно, и чавканье с хлюпаньем, которыми сопровождалась трапеза, были слышны за многие километры. Затем можно было услышать усталый зевок, тихий и поскуливающий, а затем и мерное сопение.

Путник, свернувшись калачиком, точно беспомощный щенок, спрятал голову за рукавом и заснул. Но сон этот был беспокойный, полный кошмаров и неясных тревог, отчего он то и дело вздрагивал, шевелил пальцами, морщил нос и брови.

***

По зеленым склонам шагал второй человек. Он то припадал к земле, выискивая следы, словно лис, то вытягивался, рассматривая горизонт, чем походил на тонкого как жердь суслика. Было в его поведении что-то звериное, нечеловеческое, отчего мурашки бежали по коже у всякого, кто встречал его на пути. Вот человек очередной раз выпрямился и, потянув воздух носом, жадно улыбнулся, как улыбался всякий порядочный охотник, увидевший наконец свою дичь.

У этого человека не было никакой поклажи, и все же он шел прямиком в горы, и местные пастухи с их белыми козами только молча дивились тому, как бесстрашно этот человек шел и как по-кошачьи тихо пружинили его длинные ноги.

Вот он ступил на первый, еще тонкий слой снега. Но даже он не смог нарушить тишину звериных шагов этого человека. По мере того, как он неспешно поднимался в горы, все больше становился снежный покров, и все дальше оставались позади зеленые луга. Он вступал во владения Пустоши.

Ему некуда было спешить. Он знал, что его добыча не сможет от него убежать.

Подумав об этом, он самодовольно хмыкнул и, подняв ворот своей шерстяной куртки, зашагал дальше.

***

Только-только просыпалось в горах солнце. Его скользящие лучи медленно, точно боясь разбудить, подкрадывались к спящему путнику. Вот он заворочался, протер заиндевевшие глаза и огляделся. Все было также безмолвно и спокойно как вчера. Розовый восход озарял всю Пустошь слабым малиновым свечением и казалось, что все в мире вдруг стало похоже на так и не отмытую от крови рубашку. Он выдохнул, натопил снега и сделал себе чай. Завтрака не было. Наскоро собрав вещи, словно торопясь на поезд, человек надел лыжи и снова принялся подниматься в гору. Он усердно работал палками и не без труда продвигался вперед. К полудню он достиг крутого откоса и ему пришлось сделать большой крюк на восток, чтобы обойти его.

Человек, такой крохотный, такой хрупкий, карабкался по взгорью. Лыжи теперь были туго привязаны к рюкзаку, как и палки. В ход пошли легкие альпинистские крюки-кошки. Долгое время он упорно лез вверх, пока не выбился из сил и, уставший, не лег на один из особо широких выступов. Он был похож на мышь, карабкающуюся по слишком крутой лестнице. Поев едва разогретую на костре пищу, он встал и, оглядев раскинувшийся под ногами пейзаж, нахмурился.

Далеко внизу маячило что-то черное. Кто-то шел по его следу. Немного подумав, путник потушил костер и, закопав его снегом, снова взялся за подъем, налегая на крюки с удвоенной силой и рвением.

***

Второй человек шел упрямо, по-волчьи петляя рядом с лыжней. То ли это была такая привычка, то ли и правда по следу шел скорее волк, чем человек – до того неясны были его повадки и до того холодно он держался, равнодушно осматривая величественные горные пейзажи. Всякий, кто оказывался здесь в первый раз вздыхал так сладко, что казалось, будто нет в этих горах ничего опасного и страшного, только блаженная нега. Так восхищались все, кто только ступил в эти края. Только потом путники узнавали и о тяжелых подъемах и не менее тяжелых спусках, о том, как порой не хватает еды и тепла и как одинаковы бывают снежные пейзажи.