Мария Свешникова – Пуговица (страница 1)

Мария Свешникова

Пуговица

Во вторник Галина Николаевна купила пальто. В обновке она нуждалась. Старая курточка пропускала сырость и холод, она позорила хозяйку истертыми до ниток манжетами и темным, засаленным от сумки левым боком. В отделе все одевались лучше, но тратить на себя Галина Николаевна не умела.

Дело решила пуговица. Огромная, из прозрачного пластика, хитрым образом заполненная разноцветными фигурками животных, пуговица была почти идеальна. Почти, потому что имела существенный недостаток: она напоминала о пережитом всякий раз, когда Галина Николаевна переходила из кухни в комнату или шла обратно единственно возможным образом - через прихожую, где и висело пальто.

Возвращаясь к событиям, получившим название «самый жуткий день в моей жизни», Галина Николаевна с трудом подавляла тошноту. Однако намекни ей кто-нибудь развернуть пальто «тыльной стороной», она сочла бы такое предложение немыслимым.

Сказать по правде, и намекать было некому - жила Галина Николаевна одна и в свой дом не пускала никого, кроме приходящего раз в год газовщика. Да и тому разрешалось войти, поскольку он интересовался только состоянием плиты.

«Самый жуткий день» начался с телефонного звонка.

- Что надо?

Она знала, что обращение звучит неприлично грубо (резкости словам добавлял хриплый скрежет утреннего голоса), но даже не попыталась смягчить интонации или переформулировать вопрос: брат звонил только когда появлялась необходимость. Во-вторых, собираясь на работу, Галина Николаевна была занята выбором между голубой рубашкой и серым свитером.

Рубашка вылиняла от долголетних стирок и неприлично теснила грудь. Это становилось особенно заметно, когда Галина склонялась над рабочим столом, то есть очень часто. Свитер был хорош – теплый и не колол шею. К сожалению, она не заметила, как «украсила» его жирным пятном, поэтому оно въелось намертво. Но не выкидывать же хорошую вещь из-за такого пустяка. Тем более, что другого свитера не было.

Может купить новую рубашку? Галине Николаевне очень нравились просторные балахонистой формы блузки неярких цветов, обшитые по вороту и подолу забавно махрящимися тряпочками. Она часто видела такие по телевизору на одной актрисе близкой конституции и возраста.

Звонок брата прервал муки выбора. По опыту зная, что к его указаниям стоит относиться серьезно, Галя не глядя нашарила на полке за спиной ручку с блокнотом. Закончив писать, отключилась не прощаясь, и перечитала длинный список, означающий, что после работы ей надлежит явиться к матери с продуктами, лекарствами и несколькими предметами загадочного функционала – с появлением рекламных блоков в телепрограмме мать оказалась типичной жертвой телевизионного маркетинга. А когда телевизор сломался, перешла на радио.

«Незапланированные траты. Значит, рубашки не будет. Как и свободного вечера».

Галине Николаевне стало безразлично, в чем идти на работу, и победу с легкостью одержала линялая голубая. Подсознательно надеясь, что никто не заметит ветхость наряда, она, тем не менее, прикрыла рубашку приобретенным в «Секонд-хэнде» палантином.

На самом деле подчиненным абсолютно безразлично во что одета их начальница, и ей самой тоже, и… «Стоп!» - приказала себе Галя. – «Не продолжай, не то придется пить таблетки». И тут же решила принять успокоительные заранее, по опыту зная, что без них до возвращения домой не дотянуть.

Кажется, лекарство подействовало. По крайней мере ей удалось забыть о звонке, и какое-то время казалось, что день складывается удачно. Тем более, что одновременно с ней к остановке подошел автобус, а в нем оказалось свободно и высокое место за водителем, куда обычно забираются пенсионеры. Угнездившись, полюбовалась на синее, будто с картин Кандинского, небо.

Доехали без пробок, что тоже было признаком хорошести. До начала рабочего дня оставалось время, поэтому выйдя на остановку раньше, Галя заскочила в полупустой торговый центр и, пробежавшись по списку матери, успела зайти в офис первой: она считала жизненно важным повесить жуткую курточку в самый дальний угол гардероба.

Сев за стол, Галина Николаевна включила компьютер. У нее вошло в привычку здороваться с подчиненными со своего рабочего места, приветственно помахивая им чашкой чая. Она была уверена, что старомодная традиция привносила уют и настраивала офис на доброжелательность.

Галина Николаевна не подозревала, насколько раздражали сослуживцев ее привычка приходить раньше остальных и заваривать огромный чайник черного чая. Они любили американо и фруктовые смеси в пакетиках, но терпели, не желая обидеть старомодную начальницу. Лишь изредка отваживались проносить кофе в термосе или картонном стаканчике, чтобы глотать, прячась за монитором.

Промолчали они и на сей раз, и, начав работать, добрались до вечернего прощания с уходившей последней начальницей. Вышла и она.

Дорога до родительской квартиры была долгой и несуразной - с тремя пересадками. Галина мысленно прочертила свой маршрут на карте. Получалось, что, приближаясь к нужной точке, она как бешеный заяц мечется по улицам туда и обратно.

Но сложности не беспокоили ее, скорее, забавляли. При выборе работы она руководствовалась близостью к дому. Во вторую и третью очередь значение имели зарплата и мотивация. Когда все пункты запроса к Мирозданию сошлись, Галина Николаевна решила, что готова терпеть неудобство еженедельных посещений матери. «Пусть это будет самой большой проблемой в моей жизни», - подумала она в очередной раз.

Впрочем, последний автобус дался непросто. Судя по жуткой вони транспорт начали отапливать переработанным фритюрным маслом (несколько лет назад она прочла об этом рационализаторском предложении в городской газете). Выйдя, застыла, жадно вдыхая воздух. Сзади подтолкнули: «Не стой на дороге!», но она не двинулась, пока не продышалась - будто в землю вросла.

Когда воздух наполнил легкие, Галина Николаевна с усилием сделала шаг, другой, третий и тихонько пошла в нужном направлении, из последних сил волоча тяжеленные сумки. Криво ухмыльнулась: «Сейчас бы коромысло пригодилось».

Внезапно ей показалось, что правая нога слегка надломилась и больше не в силах шагать. При этом туловище продолжало двигаться, хотя каждое движение причиняло страшную боль. Какое-то время она подволакивала ногу, но постепенно «разошлась» и даже ускорилась: чем раньше выполнит дочерний долг, тем быстрее вернется к себе. Она обманывалась, конечно. «Скорее» не случалось никогда.

Раздевшись в прихожей, похромала по коридору босиком. Она снова забыла взять тапочки, а лишних в доме не держали, считая, что каждый должен уметь заботится о себе сам.

На кухне Галина Николаевна поставила покупки на табуретку перед холодильником. Подскочив к стоящей спиной матери, чмокнула воздушное пространство где-то между щекой и ухом: та никогда не поворачивалась, чтобы поцеловать дочь в ответ.

- Мамочка, привет! Что нового? Как у нас дела? Как себя чувствуем?

Почему-то при этих кухонных встречах Галя всегда начинала ворковать голосом полупридушенного голубя.

- Вечно ты, Галя… Что у меня может быть нового, если я неделями не выхожу из дома? Все нормально.

От плиты, возле которой мать выкладывала ужин на тарелку, голос звучал обыденно безразлично. Звуки растекались по венам, заполняя их кровавой болью. От понимания, что заинтересованности ждать не стоит, появилась горечь во рту.

Мать медленно и тщательно соскребла еду со сковородки, последние крошки подковырнула бугристым пальцем и, слизнув их, села ужинать. Просить еду Галина Николаевна не научилась, поэтому, налив себе воды, поставила стул напротив и затарорила:

- У меня был хороший день. Утром я гуляла. Холодно, конечно, и глаза слезились. Но я так рада, что солнышко показалось – мы с ним поулыбались друг другу. И на работе все замечательно: мой план заказчик принял без поправок, ушел довольным. Но к вечеру позвонила Женька и сказала, что в этом месяце в долг дать не сможет - денег у нее нет: заказы после новогодних праздников только пошли, а мне за ипотеку платить…

Голос не выдержал, сорвался в слезливое поскуливание. В такие моменты Галина Николаевна ненавидела себя за то, что, не сумев держать лицо, снова показала свою слабость. С тайной надеждой, что ей предложат денег или хотя бы посочувствуют, она взглянула на мать, у той на лице не дрогнул ни единый мускул. Жевать она тоже не перестала.

Галя потупилась. Так они и сидели: одна украдкой утирая слезы, вторая, неторопливо отправляя в рот кусок за куском.

Повернувшись в поисках сумки, чтобы достать салфетки, Галя заметила открывавшего входную дверь Сергея.

Брата она не видела несколько месяцев. И, когда он вышел на свет, машинально отметила, что он худ той болезненной худобой, которой позавидовать невозможно, а цвет его лица приближался к землистому с зеленоватым оттенком.

Брат всегда был таким. Много лет назад Галя с подругой сидели в кафе, куда он обещал подойти - вернуть давний долг. Сергей опаздывал, и Галя накручивала себя, подозревая, что он делает это специально, чтобы не возвращать деньги. И, когда он появился и сообщил, что полной суммы у него нет, сорвалась, начала кричать. Брат тонко улыбнулся и исчез.

- Галюнчик, ты на Сережку-то не ругайся, он тяжело болен. Скоро умрет. Ему месяца два осталось жить, от силы три. Я в больнице работаю, навидалась таких. Не жилец он.