Мария Свешникова – Небо № 7 (страница 3)
Машины в правом ряду мигали поворотниками, как цветомузыка. Меня прельщал средний, он никуда не сворачивал с пути. От проспекта исходил жар. Каблуки тонули в раскаленном асфальте. Неужели привести с собой дождь – это такой немыслимый перевес багажа?
И тут, в очередной раз выдернув себя из недр дорожного полотна, я решилась. Решилась хоть раз в жизни ответить за собственные слова. Если что я и усвоила из воспитания, это то, что за сказанное надо нести ответственность.
От духоты перед глазами рябило; по моим подсчетам, до обморока оставалось несколько минут, и лучше в этот момент оказаться внутри машины с кондиционером. Я решила не рисковать своей вегето-сосудистой дистонией и двинулась в сторону пешеходного перехода, где весь ряд тормозил перед поворотом.
…Вдруг из замершего рядом автомобиля, чье боковое зеркало я беспардонно задела бедром, заиграл Патрик Вульф:
Неужели кто-то в Москве слушает брит-поп?
А какого черта и не наломать дров? Если верить отцу, то живем мы только один раз, и терять, собственно говоря, нечего. С другой стороны, если верить матери, мы живем бесконечный караван жизней, тогда тем более – почему бы не рискнуть? К тому же если весь мир думает, что русские девушки – проститутки по складу сознания, то я просто следую зову природы. Гены пальцем не раздавишь.
Трясущейся рукой я постучала в окно пассажирской двери. Водитель опустил стекло. Убавил громкость.
– Можно я у вас здесь посижу? – Я пыталась не смотреть на мужчину, управляющего транспортным средством.
– Зачем?
Не могу сказать, чтобы сухощавый мужчина с сизоватой проседью на висках испугался, скорее он был приветливо насторожен.
– Откройте, пожалуйста, быстрее, а то сяду в соседнюю.
Все-таки угроза – всегда самый верный способ манипуляции. Он снял блокировку с дверей и пустил меня в свой вечер.
– Что у вас случилось с музыкой?
– Приложение зависло. – Он показал мне, что следующий трек не подгружается. – Могу радио включить.
Он не придавал значения мелочам. Крепкая нервная система – это плюс.
Видимо, он тоже от чего-то бежал. Его грустный взгляд делил дорогу на дополнительные полосы движения. По радио играла заунывная песня на иврите. Толерантное отношение к тоскливой музыке – это минус.
– Интересно, о чем он завывает? – попытался затянуть меня в трясину бессмысленного диалога мужчина.
– Он поет о том, что если девушка согласится и пойдет вместе с ним, то он непременно сделает ее счастливой. Только ей надо довериться своему сердцу. – Я еле сдерживала гомерический хохот.
– Ты знаешь арабский? – поинтересовался водитель, не прочухав, что мой язык та еще секира и за словом в карман я с пеленок не лезу.
– Это иврит.
– Хорошо, поставлю вопрос иначе: ты знаешь тот язык, на котором исполняется эта песня?
– Нет, но если бы я вдруг решила спеть такую песню, то непременно вложила бы такой смысл. Подобной тональностью только липовые обещания раздавать.
Он оценил мою шутку и расслабил скулы.
– Куда тебе? – спросил он.
– А какие варианты? Из двух: к тебе или к тебе? – Я сказала это с такой уверенностью, как будто каждый день зарабатываю на жизнь эскорт-сопровождением и по сговору с ДПС захватила Ленинградский проспект.
Я улыбнулась. Едва спустилась с трапа – а уже мыслю в контексте 90-х.
Мужчине – простите, моему первому клиенту – оказалось около тридцати пяти. Поскольку он сидел, точный рост я определить не смогла, – макушку о люк не чесал, но и до педалей дотягивался с приличного расстояния. И пальцы на руках у него были аккуратные, но не холеные, отдающие жеманством. Он чем-то напоминал молодого Сержа Генсбура. Только стрижка покороче. И одеколон его тоже казался приятным. Но только я решила спросить название, чтобы записать и позже купить себе в единоличное пользование, как обнаружила, что телефон я оставила в сумке в маминой машине. Ни денег, ни телефона, чтобы отправить клич о помощи и скинуть геопозицию.
Из левого глаза предательски покатилась слеза. Я с самого детства плачу одним глазом. Непредумышленно.
– Что-то случилось?
– Нет, просто жарко, – Я всосала эмоции и продолжила играть роль девушки на одну ночь. Хотя хотелось бы девушки на одну жизнь.
– Хотите воды? – Он потянулся за бутылкой минералки.
– Нет, спасибо. Мне бы закурить.
– У меня в машине не курят.
– Не курят так не курят! – Я посмотрела на часы. Не смарт, обычные, со стрелками, что сообщали: Степашка в «Спокойной ночи, малыши!» скоро скомандует отбой.
Знаете, бывает такой сканирующий взгляд, как металлоискатель? Вот именно таким взглядом он окинул мои часы. Мне их мать отдала перед отъездом. После развода и до геополитического раздрая ей часто ухажеры дарили драгметаллы. Она же на запястье носила лишь красную нить, а на груди серебряный крест. Так что атрибуты зажиточных времен оказывались у меня в ушах или на руке.
Мне кажется, мой первый клиент сопоставлял факты и прикидывал, во сколько я ему обойдусь. За час.
Мы снова намертво встали в пробку, в этот раз уже на Страстном бульваре. Я решила, что это повод или хотя бы причина, чтобы выйти покурить, – все равно он далеко не уедет. Однако мой случайный встречный забрался одним колесом на тротуар и припарковался.
– Ну, рассказывай, почему ты села именно в мою машину? Ты же чем-то руководствовалась, совершая этот выбор? – Он резко перешел на «ты».
– Мне показалось, что ты бы заплатил больше всех.
– А как же дорогой внедорожник, что стоял рядом? Мне кажется, правильнее было бы сесть туда.
– Он же покрыт матовой пленкой. Комплексами за версту разит.
Я пощупала, не выпала ли пачка из заднего кармана, и вышла из машины. Все оставшиеся фунты я спустила в дьюти-фри на сигареты. Он последовал за мной.
– Как тебя звать-то?
– Марина! – Пусть будет так.
Вспомнив биографию Марины Цветаевой и хронологию ее похождений, я решила, что этот творческий псевдоним мне вполне подходит. Главное, не начать рефлексировать и страдать на постоянной основе.
Мы присели на горячий от солнцепека бордюр. Солнце слепило напоследок, готовое завалиться за горизонт.
– Меня, кстати, Макс зовут. Угостишь? – потянулся он к пачке.
– Ты же не куришь.
– Поправочка: в машине и дома не курю.
Я протянула ему пачку и зажигалку. Последний предмет он очень тщательно осмотрел, молча делая выводы. Раритетная золотая зажигалка, выпущенная в 1993 году и посвященная Элвису Пресли, мне досталась от отца. В 1998 году ею рассчитались с ним за гастроли в Братиславе, когда кассу театра обнесли. Он хранил ее как заначку на черный день, чтобы в любой момент сдать в ломбард и залечь на дно. Моим же знакомым я говорила, что купила китайскую подделку, дабы зазря не переводить пластик, покупая одноразовые. Только европейцы могут одновременно курить и заботиться об окружающей среде.
– Так куда поедем? Ко мне или ко мне? – Макс – теперь уже можно называть его по имени – изучал меня, как причудливый экспонат на выставке современного искусства. Пытался понять, что я являю собой, где подвох и что хотел сказать автор.
– Давай лучше к тебе. – Я отвела глаза.
– Не боишься? – Он прислонился ко мне плечом и чуть ткнул локтем.
– А должна? – отыгрывала я невозмутимость, понизив голос до контроктавы.
Он лишь усмехнулся. В конце концов, всем бы умирать от рук (и не только рук) таких харизматичных маньяков. Просто нуар какой-то.
– Мы поедем за город в мой дом.
– Ты меня изнасилуешь и закопаешь? Лопата же наверняка есть, – схохмила я.
– Первое вряд ли, второе – только по желанию. Ну или наоборот. Решай сама.
– Решила. Поехали. – Затушив бычок, я сканировала пространство на предмет урны.
– Обычно в такие моменты девушка спрашивает точный адрес и сообщает его по телефону вышестоящим. Теперь я поинтересуюсь, в чем подвох?
– А я сама по себе. И телефона у меня нет. – За неимением других опций я протолкнула бычок сквозь канализационную решетку.