Мария Свешникова – Артефакты (страница 4)

Как только иностранцам стало позволено приобретать земельные участки и жилые помещения в Дубае (а не только брать в долгосрочную аренду) – загремела и без того шумная стройка. Сразу же девелоперы поползли туда пилигримами в надежде заблудиться и остаться навсегда. Мать Насти, Элла, одна из первых покидала платья в чемодан и чуть ли не по дороге в аэропорт созвонилась с подругой, хозяйкой крупной риелторской конторы, с предложением открыть филиал в Эмиратах.

Как получить разрешение на ведение бизнеса, право на работу или хотя бы долгосрочную визу – об этом Элла не задумывалась. Хотя в голове было знание, что дочь-то учится в магистратуре управлению финансами в одном из лучших вузов Великобритании и тылы прикрыты. Одним словом, Элла, как герой Абдулова в «Чародеях», видела цель и не замечала препятствий, а также стен, границ и законов.

Сначала она арендовала студию в муравейнике на улице шейха Зайеда и офис в самой резвой части города на пятьдесят шестом этаже. Мигрени и панические атаки не заставили себя долго ждать, и потому она совершила поступок достаточно юродивый и инвариантный: избавилась от московской недвижимости и вложилась в стройку в районе Джумейра, чтобы и офис, и дом были в шаговой доступности от моря и друг от друга.

Знакомые крутили у виска и готовились танцевать макабр, когда она осознает, что наделала. Но потом грянул кризис. Цены на недвижимость в Москве рухнули. Элла чувствовала себя Кассандрой, чьим прорицаниям никто не верил. Благодаря наитию (и, если быть совсем честной, хорошим антидепрессантам) на выходе она имела небольшую, не сильно вычурную экстерьером виллу, преисполненную практически античной роскоши изнутри. Снаружи невозможно было подумать, что за фасадом скрывается около двенадцати комнат. В окна спальни заглядывало подмигивающее закатным солнцем море, сад раскидистыми ветками деревьев приветственно махал библиотечной комнате, а взяв на кухне тарелку с фруктами, можно было прямо в пижаме окунать ноги в бассейн.

Дела в филиале агентства недвижимости шли в гору. И наконец она поймала себя на мысли, что иногда просыпается с пустой головой. Не думает ни о сыне, ни о муже. Не чувствует себя вдовой. Однажды она ехала мимо мечети Аль-Фарук Умар ибн Аль-Хаттаб, что является точной копией Голубой мечети в Стамбуле, и вдруг осознала, что именно в этой стране перестала гневаться на Бога и его простила.

Раз забрал, значит, так нужно было.

Элла подумала, что дочери бы тоже надо помочь примириться с теми утратами, что выпали на их долю. Она обустроила кабинет для Насти в агентстве недвижимости в кипенно-белых тонах и спальню на вилле в сиреневых цветах, а после со всей серьезностью отправила собственной дочери рабочий оффер по электронной почте.

Настя не могла отказать матери. Они были вдвоем в этом мире: одна – сирота, вторая – вдова. И видя, как Эллу тяготит разлука, Настя ничтоже сумняшеся распрощалась с мечтой исколесить всю Азию и отправилась покорять Ближний Восток.

Жизнь в Эмиратах давалась ей нелегко и червоточинку в ней троекратно помножила. Настя достаточно быстро осознала тот факт, что второй Хайей бинт аль-Хусейн ей не стать, и ясно понимала предел ее арабских возможностей – стать парвеню, что, как орхидея в джунглях, хоть и красива, но держится в тени.

Все европейцы в этой части Ближнего Востока – обслуживающий персонал. Обслуживающий большие деньги персонал. Пешки, которые не выходят в дамки.

Со временем Настя обросла знакомствами, выходящими за радиус переселенцев из стран СНГ, но ни на один прием к принцессе или дочери эмира так и не попала. Ее держались стороной, в свет осторожно пустили, но окрестили «дамой полусвета», «еще одной русской». Настя с завистью читала, как Амира Аль-Тавил, сняв абайю, борется за права женщин в Саудовской Аравии, и ежедневно обновляла сайт Рании Аль-Абдуллы. Вечерами она наливала себе бокал вина, садилась на балконе и читала детские книги на английском. Вроде «Пеппи Длинныйчулок» и даже «Гарри Поттера». Восполняла недопрожитое детство.

Восточные мужчины поначалу вызывали у Насти тревожный трепет – что-то в них было потустороннее, маскулинное, незнакомое. Близостей она не допускала. Дружбы с женщинами те не водили. Так они и ходили параллельными прямыми. И начался ее восточный целибат. Три года воздержания были заполнены нарядами, которые она шила из шелков, купленных в Бастакии, изучением арабской каллиграфии и верховой ездой. Без этого в Дубае никак, это как без чая с молоком в Лондоне или без сосисок в Мюнхене.

Настю обучал держаться в седле импозантный британский берейтор по имени Норман, что в переводе значит «северный человек». Северный человек чувствовал себя на Ближнем Востоке вполне вальяжно: солнце его любило, ожогов не оставляло. Он мог найти общий язык с любой лошадью, те ему импонировали и проявляли безусловную нежность. С Настей у них сложилась добрая дружба, которая завязывается у соседей по купе в поезде Москва – Владивосток. Но когда Норман отвозил ее в аэропорт, неожиданно для самих себя они поцеловались. И сразу вспомнился молодой журналист Гога, что бросил ее без реверансов и отправился на творческие заработки в Ханты-Мансийск, и как в ожидании рейса Москва – Лондон она удаляла его номер из памяти и телефонной книжки.

Половину полета Настя сокрушалась о том, что она делает. Куда она летит? Домой? В отпуск? Навестить дальних родственников в далекой чужой стране?

Та небольшая двухкомнатная квартирка «на всякий пожарный», которую они сдавали с мамой, была занята жильцами. Настя даже толком не понимала, где будет жить и чем занимать свое время, за исключением бранча с нами… Пролетая над каменистыми рельефами Афганистана, она вспомнила, как здорово играть в футбол осенними листьями, что можно надеть короткое платье и не прятать коленки, пить шампанское за завтраком и, не имея в паспорте «аль ибн», быть прекрасной.

Так, мы снова были в одном городе.

31 августа я была как никогда воодушевлена и в спешке готовилась с букетом голубых гортензий встречать Настю в аэропорту. Заказала на двенадцать утра следующего дня самый уютный стол на веранде нашего любимого места на Большой Никитской с видом на храм Вознесения Господня и консерваторию. Разобрала шкафы, чтобы освободить место для Настиных вещей, и запаслась провизией. Более того, я даже добрела до соседнего магазина и купила мало-мальски приличную турку, чтобы быть в гостеприимном всеоружии. За всеми этими приготовлениями меня застала Линда, которая настырно обрывала мой телефон и пыталась включить в свои неожиданные планы.

– Ты дала мне согласие на «Фейсбуке» пойти на кинки-вечеринку и присоединилась к группе. Обратного хода нет! – обиженно сопела она в телефонную трубку, понимая, что ситуация пахнет отказом.

– Линда, я вступила даже в группу сыроедов и общество разведения енотов в квартирных условиях. Хватит верить Интернету! И потом… ты забыла, что Настя сегодня прилетает?

В тот день закрытая кинки-вечеринка в одном из лофтов в районе Трехгорной мануфактуры никак не интегрировалась в мой график. И я не могу сказать, что сильно рефлексировала по этому поводу.

Да, конечно, Kinky party – действо уникальное. В закрытом помещении собираются люди в сексуальных костюмах и масках, веселятся и постигают свои границы дозволенного. В отличие от свингерских вечеринок, которыми славился теплоход «Адам и Ева» в свое время, кинки выступают за эстетику. Просто комплект белья там не прокатывает. Все придумывают себе образы, вооружаются париками, масками и прочей бутафорией. На кинки-вечеринках ничего не запрещено, любой может выйти на сцену, оказаться привязанным к большому кругу и быть отшлепанным латинским красавчиком в кожаном комбинезоне, но и устраивать оргию никого не призывают. Правила строгие: никаких телефонов и фотоаппаратов, лишь штатный фотограф, который обязан спросить разрешения, прежде чем сделать фото. Особо пьяные, «не свои» и без костюмов к участию не допускаются. Если человек говорит «нет» на любые попытки установить телесный контакт (прикосновения, поцелуй, танец) – повторно подходить к нему запрещается. Да, есть отдельные комнаты для особо смелых, где не возбраняется заниматься сексом, но в целом люди обычно ходят на эти вечеринки, чтобы просто потанцевать в неожиданном для себя виде и принять свою сексуальность. Побыть одну ночь кем-то другим, потрогать грудь незнакомой женщины, засосать незнакомца с добротным прессом и не называть при этом своего имени. Затем переодеться в гардеробе в привычные джинсы и тренч, снять маску уже в такси и вернуться к обычной жизни никем не замеченным и не опознанным, в эмоциональной целостности и физической сохранности.

Если бы не Настин прилет, я бы согласилась. Я всегда выступала за экспромты и новизну. Моим взглядам на мир это не противоречило, а учитывая недавнюю историю с Романовичем, я была все равно грешна, и кинки-вечеринка в моем случае – уже слабое отягчающее обстоятельство. И потом я всегда любила «С широко закрытыми глазами» Стенли Кубрика.

Линда была воодушевлена. Она давно поставила перед собой цель: когда похудеет и начнет любить собственное тело, сфотографируется ню или вытворит нечто подобное. А на этой кинки-вечеринке обещали еще и известного фотографа, который при желании может сделать пару кадров, что потом не стыдно повесить в спальне или на холодильник, если наберешь пару лишних килограммов.