Мария Суржевская – Академия (СИ) (страница 60)

И сразу Вандерфилд развернул меня, встряхнув так, что слетела на пол шапка. И впился в губы. Без нежности, грубо. Терзая мой рот, лихорадочно расстегнул куртку, отбросил ее. Совершенно потерявшаяся под этим напором, я уперлась ладонями в его грудь.

— Нет. Стой. Хватит!

— Снова нет? — выдохнул он яростно. — Я для тебя недостаточно хорош? Или масть не та? Предпочитаешь темную, да, пустышка?

— Что? Я вообще не понимаю о чем ты…

— Ты с ним спала?

— Я?

— Не отрицай!

— Да что происходит?…

— Как ты посмела?!

— Что?

— Я с ума схожу, не видишь?

Снова целует. Мучительно, сильно. Со злостью, с безумием в каждом прикосновении. Потянул за волосы, заставляя откинуть голову, провел языком по шее.

Да что с ним? Отпрянула, когда Вандерфилд дернул воротник моей рубашки, пытаясь добраться до кожи.

— Эш… постой…

Он остановился, выхватил из кармана пачку синов, швырнул мне под ноги.

— Нет, значит? Нет?. Три сотни, хватит? Больше? Что ты так смотришь? Вот еще! — на пол полетели купюры. — Мало? Все возьми. Тысяча, две? Сколько надо, скажи. А под Ривза легла за сколько?

Я ударила его кулаком. Пощечинами пусть развлекаются неженки из Бездуш. А я из Котловины, и знаю, что кулаком в нос — гораздо действеннее.

Жаль, что реакция у Эша оказалась, как у аспида. Отклонился и даже успел перехватить руку. Дернул, прижал к стене.

— Ты мне должна желание! — рявкнул он. — Должна, слышишь? Я хочу тебя. Сейчас!

Глава 25

В голове пусто. И только снова и снова прокручивается картинка. Пустышка и Ривз. Ривз и пустышка. Горячая штучка, сказал он. Подстилка из Котловины. Дальше я не слушал.

Я его убью.

Кажется, я почти это сделал. Даже с моим теперешним уровнем.

Впрочем, состязание почти не помню. И голова была холодная…

Толпа орала, но я растолкал тянущиеся ко мне руки, рванул… Запрыгнул в мобиль, чуть не задавив чересчур рьяных. Полетел…

Как нашел ее — снова не знаю. Словно привязанный… и не первый ведь раз нахожу, всегда знаю, где она. Не думаю, а знаю.

Думаю. Постоянно.

Она и Ривз.

От темной, дикой ярости не могу дышать. Притащил ее в один из наших домов. Родители редко в него заглядывают… Пустышка смотрит удивленно и испуганно. Дрожит. Нервничает. Правильно нервничает.

А потом она меня ударила. И ведь почти смогла. В своем безумии я пропустил движение, лишь отработанные годами реакции спасли мой нос. Сжал ее запястье, встряхнул… И потребовал желание. Низко, подло. Как последняя сволочь.

Пустышка скривилась и замерла. И я замер. Уставился на ее лицо. Смотрит вниз и ресницы мокрые. Снова мокрые, забери ее бездна. И эти проклятые ресницы снова что-то сделали со мной, переключили… Что я творю?!

Прижался лбом к стене. Дыши…

— Я отвезу тебя в академию, — выдавил, не глядя на девушку. — Забудь, что я сказал. И от желания освобождаю.

Она молчала. Смотрела в пол. На разбросанные сины. А потом подняла голову и глянула на меня. И медленно стерла с моей щеки что-то влажное.

— У тебя кровь, Эш.

Что? Не соображая, прижал ее руку к лицу. Она смотрела. И что-то мучительное дрожало между нами, наизнанку выворачивая души.

Не сдержавшись, снова притянул ее к себе. Потребность чувствовать ее пугала…

— Если скажешь — я отвезу. Но я хочу, чтобы ты осталась.

Она застыла в моих руках, такая напряженная. Тонкая, сладко пахнущая… Не уверен, что отпущу, если она захочет уйти… не уверен.

Покрываю голодными поцелуями ее лицо, снова и снова. Не могу оторваться… И слышу шепот, выдергивающий меня из этой реальности.

— Я… останусь.

— Останешься? — Эш смотрит в упор, со злостью. — Почему?

— Потому что я тоже схожу с ума, — честно сказала я.

Он на миг прикрыл глаза. И схватил, приподнял меня, прижал к себе. Так, словно не верил. Я и сама не верила… Обхватила его ногами, обняла. И он снова поцеловал. С отголоском ярости, но уже мягче и слаще… Понес наверх, придерживая меня под ягодицы. И как мы только не грохнулись? За лестницей три двери, Вандерфилд нетерпеливо толкнул ближайшую. Внес меня в комнату, отпустил. И снова — к губам, жадно…

И принялся расстегивать мой жакет. Лизнул голодным взглядом шелковую рубашку и выступающие под ней очертания груди. Запустил ладонь мне в волосы, стягивая ленту… Я несмело коснулась его черной куртки, под которой был тонкий свитер. Забралась под него пальцами, коснулась горячей кожи и напряженного живота. Погладила выступающие кубики пресса. И ощутила вспышку удовольствия, когда Вандерфилд вздрогнул.

— Проклятие… Аддерли!

Моя фамилия заставила улыбнуться, уж очень не к месту звучала она в такой момент. Я хотела что-то сказать, но Эш снова целовал меня, стягивал остатки одежды и освобождался от своей. Торопливо, почти ругаясь. Моя юбка, рубашка, чулки… Его свитер и кожаные штаны… все грудой свалено в одну кучу, и впервые в жизни мне на это наплевать. Я плавлюсь под его руками и губами, ощущаю себя хмельной и не совсем нормальной… И как-то неожиданно на нас ничего не осталось. Ни единого клочка одежды, кроме перчатки на его правой руке. Впервые в жизни я стояла совершенно обнаженная перед парнем. Смутилась, инстинктивно прикрылась руками. Эш сжал мои ладони, разводя в стороны.

Ничего не сказал. Но то, как он на меня смотрел, говорило без слов. Нервничая, я скользнула взглядом по его телу, залюбовалась. И вспыхнула, увидев красноречивое свидетельство мужского желания.

— Иди ко мне… — прошептал он, притягивая. И вдруг замер, рассматривая следы от своих рук на моей коже. Ну да, грязные. Кажется, он только сейчас осознал, что все еще в земле и крови после состязания. Перевел ошарашенный взгляд со своих ладоней на меня. И медленно, предвкушающе улыбнулся.

— Идем.

— Куда?

— Под воду.

С ним? Под воду? Вот же чистоплюй-аристократишка!

Но кожа уже покрылась мурашками ожидания. И зеленые глаза потемнели от едва сдерживаемого желания. Я кивнула неуверенно. Он втянул воздух, тяжело выдохнул. И потащил меня к двери в ванную комнату. Правда, то, что я увидела за дверью, больше напоминало небольшой бассейн, чем обычную чашу для омовения. Внутри мягко мерцали тысячью крошечных огоньков стены и потолок. Какой-то невероятный и наверняка зачарованный светильник. Но полюбоваться им мне не дали. Эш повернул ручку, и в чашу ударил маленький водопад.

Я несмело перешагнула бортик, стеклянные стены тихо сомкнулись, отрезая нас от мира.

И Эш тут же притянул к себе, раздвинул языком мои губы. Теплая вода струилась сверху, ласкала кожу и расслабляла мышцы. С трудом оторвавшись, Вандерфилд щедро плеснул на ладони ароматную жидкость, прошелся по своим плечам и ниже. Я повторила его движение, вспенив мыло между пальцев.

— Повернись, — приказала, смущаясь.

Он окинул меня голодным взглядом и рывком подчинился, уперся ладонями в стену и опустил голову. Я погладила его спину, с удовольствием ощущая напряженные каменные мышцы и вслушиваясь в прерывистое дыхание. На плечах и спине — желто-фиолетовые следы ударов, на боку — уже заживающий порез, сбитые в кровь руки. Похоже, победа досталась Эшу нелегко. И снова сердце глухо ударилось в ребра — от пережитого страха. Вандерфилд несколько минут не двигался, может, давал мне возможность привыкнуть, а может — себе… Я провела скользкими ладонями по его плечам, потом ниже — вдоль позвоночника до ямочек на пояснице. Красивый… Побитый, напряженный до дрожи и красивый.

От мыла защекотало в носу, вот только смеяться совсем не хотелось…

Особенно когда Эш, не сдержавшись, развернулся.

Не помню, чтобы я так хотел девушку… Или это задушенные эмоции? Разрушительная ярость, нашедшая иной выход? Поцелуев катастрофически мало, хочу наконец почувствовать все. Встряхиваюсь и прижимаю пустышку к стеклянной стене, почти так, как и хотел сделать там, на Колесе. Какое же у нее тело. Эта картинка — как она стоит посреди комнаты, прикрываясь ладонями, наверняка будет сниться мне по ночам. И просыпаться я буду с таким жутким желанием, что не поможет ледяная вода.

На нее хочется смотреть. На нежное лицо в обрамлении светлых кудрей, на яркие глаза и зацелованные губы. На изящную шею и тонкий разлет ключиц. На высокую грудь, идеальную для моей руки. На тонкие ребрышки, проступающие сквозь кожу. От этих ребрышек чувствую себя сволочью… Хотя так и есть.

Узкая талия и плавные линии бедер. Длинные стройные ноги. Пустышка даже не понимает, насколько она красива. Меня трясет каждый раз, когда я смотрю на нее.

Хочу смотреть, но еще больше хочу обладать. Вбиваться, держать, иметь, заставлять ее стонать мое имя… Я никогда не испытывал такого всеобъемлющего, выворачивающего наизнанку желания.

Я снова целую ее шею — россыпью жадных поцелуев, опускаюсь к груди. Приподнимаю девушку выше, чтобы захватить губами сосок, покатать на языке, прикусить… и поймать ее полустон-полувдох, от которого у меня так сносит крышу… или это от ее рук? Которыми она исследует меня. Неуверенно, почти робко. Гладит спину, трогает затылок, потом сбегает пальцами вниз. Мне хочется, чтобы она впилась ногтями, и словно почувствовав это, Аддерли сжимает пальцы на моих бедрах почти до боли… И я понимаю, что все. Не могу больше. Слишком хочу ее…