Мария Суржевская – Академия (СИ) (страница 48)
— Выпей.
— Решил меня сначала отравить, потом закопать? — хмуро уточнила я.
Он издал невнятный смешок.
— Ты можешь хоть иногда просто сделать, что тебе говорят, пустышка? Не пререкаясь.
— Не с тобой.
Он повернул голову, и наши глаза встретились. Я ощутила, как горят щеки. Согрелась, верно…
— Пей, пустышка, — со странной хриплой интонацией произнес Эш.
Я отвинтила крышку, понюхала. Похоже, вишневая настойка. Мед. Травы. Подумала и сделала глоток. Хмель мягко обжег горло, ласковым огнем растекся на языке. Вкус у напитка был просто божественный. Как у нашего первого поцелуя…
Второй глоток, третий… И Эш отобрал фляжку.
— Не хочу, чтобы ты напилась.
— А чего ты хочешь?
Кажется, хмель уже ударил в голову. Быстро… Но неудивительно, на пустой-то живот!
— Все, можешь начинать орать, — буркнула я.
— Я не собираюсь на тебя орать.
— Да? Разве ты не для этого меня подобрал? Не могу придумать других причин.
— Я отвезу тебя домой.
— А в чем подвох? Почему я сижу в твоем мобиле? Я же пустышка из Котловины. Смотри, еще придется кожу на сидениях менять…
— Хватит! — припечатал парень, теряя терпение. — Я твой наниматель. Я за тебя отвечаю.
— Да ладно?!
Вот так новость. Ну, надо же!
— Отвечаешь? Ну да. Я-то думала, священная цель любого аристократа — это свести в могилу парочку поломоек. Вас, наверное, обучают этому на тайных уроках. Так и вижу, как вы, снобы, собираетесь в кружок и разучиваете самые пакостные методы. У вас, наверняка, даже есть учебники по столь нелегкому делу. Но уверена, ты и в этом сложном предмете все сдаешь на высший балл!
Вандерфилд потер лоб, словно моя болтовня его невероятно утомляла. И я услышала странный звук. Посмотрела с подозрением. Это он чего?
Эш смеялся. Вот прямо хохотал, как ненормальный. А ещё говорит что-то о моей Котловине. Сам невоспитанный конь!
— Боги, никогда не слышал такой чуши, — со стоном выдохнул парень, утирая глаза. — Что у тебя в голове, пустышка?
— Опилки, — огрызнулась я. — Как у всех девиц с окраин. Ты что, не знаешь? А, ну конечно, из ваших золотых башен окраин не видно!
Эш покачал головой, улыбаясь, и почему-то ругаться мне расхотелось. К тому же в тепле мобиля мое тело вспомнило, что спало давно, а ело мало. Я зевнула, закрыв рот ладошкой. Даже переживать по поводу странного поведения Вандерфилда стало лень. Вот привезет на место, и узнаю, что ему от меня надо!
Дальше ехали в тишине. За окном проплывала столица. Такая, какой я ее никогда не видела. Ночная, яркая, переливающаяся огнями. Волшебно подсвеченные мосты и здания, нарядные люди, смеющиеся и гуляющие на проспектах. Во многих местах тоже стояли тепловаторы, обогревая улицы. Греть улицы, только подумать. А у нас дома даже горячей воды нет…
Утробное рычание мобиля осталось снаружи, внутри салона было тихо. И тепло. И пахло вкусно…
За проспектом вдруг выросло огромное, светящееся миллионом огней колесо, и я ахнула от неожиданности. Красиво-то как. И там кабинки с людьми, а колесо вращается… Наверное, сверху виден весь город!
Краешек знаменитого вращающегося круга, названного Колесом Бесстрашия, видно даже из Котловины, но я никогда не смотрела на него с такого близкого расстояния. Изумительное зрелище!
Эш покосился на меня, и я покраснела, смутившись. Попыталась придать себе независимый и равнодушный вид, но кажется, выходило плохо. Мой привычный вагончик всегда ехал в объезд центра, через рабочие и жилые районы. Я никогда не была в самом сердце столицы. Не видела парящих открытых террас, на которых даже в осенний холод ужинали девушки в легких платьях, не каталась на колесе, не рассматривала огромный куб с тысячью золотых рыбок, вмурованный в основание Театра. А еще здесь были увитые снежными цветами галереи, знаменитый на все королевство лабиринт иллюзий, парящий над куполом министерства воздушный змей, выглядящий как жуткий, но впечатляющий монстр, и еще сотни красот и чудес!
Магазины, ресторации и траттории, иллюзионы, театры, музеи и прочие здания, каждое из которых поражало воображение архитектурными изысками и зачарованными деталями!
И ещё тут было жутко, просто невероятно дорого. Даже за проход или проезд на территорию центра столицы нужно заплатить.
— Не была в центре? — чиркнул взглядом Эш.
— Один раз — почти удалось, — не поворачивая головы, ответила я. — Когда мне исполнилось тринадцать, дядя отвез нас с тетушкой в театр живых картин. До сих пор остались невероятные впечатления от диковинных декораций, волшебных зверей, птиц и героев. Это был изумительный день, навсегда оставшийся в памяти. А закончить праздник мы решили в небольшой ресторации. Конечно, для нашей семьи она была слишком дорогой, но дядя накопил денег, и мы намеривались отведать местный десерт с чаем. Вот только нас туда не пустили. Вежливо посоветовали отужинать за оградой и не смущать своим видом других посетителей.
Я замолчала, уже жалея, что сказала это. Верно, настойка во фляжке дала о себе знать… Тот день стал для меня и очень радостным, и невероятно грустным. До сих пор помню обиженное, как у ребенка, лицо тетушки, и гневно сжатые кулаки дяди. И свое опустошение. Тогда я поняла простую вещь. Центр — это для богачей. Ему надо соответствовать. Одеждой, манерами, кошельком. Он не для таких, как я. И поэтому я больше никогда не пыталась сюда попасть.
Но сейчас я ведь могу просто посмотреть? Раз мы все равно тут едем?
Вот и глазела, забыв даже о Вандерфилде. К тому же, он вопросов больше не задавал и не мешал мне наслаждаться невиданными картинами за окном мобиля.
И только когда мы свернули к окраине, а огни фонарей стали реже, я вздохнула с сожалением и отлипла от окна.
Похоже, Эш и правда вез меня домой. Сияющий центр города сменился бледными фонарями жилых кварталов, потом показалась решетка, а за ней — Котловина. Я снова зевнула, на миг прикрыв глаза. Надо же, как плавно едет этот мобиль… Совсем не трясет, не то что мой дребезжащий вагончик. Украдкой я погладила темно-красное дерево панели и мягкую кожу сидения. Изумительно… Признаться, я впервые сидела в таком дорогом транспорте. И даже не думала, что доведется.
Мобиль свернул и вдруг рыкнул, плавно остановившись. Мы приехали? Всмотрелась во тьму за окном. Ни фонарей, ни света. Может, и правда привез закапывать?
Фыркнула своим мыслям, но стало не по себе.
Эш молча открыл дверцу и вышел. Я, подумав, тоже.
Мы стояли на мосту. За спиной скалились две каменные горгульи. Внизу белела скованная ледком река. За оградой всегда холоднее, здесь нет тепловаторов, согревающих улицы. И поздняя осень здесь разгулялась вовсю, вытягивая тепло из земли, камней и случайных путников.
Здесь все началось. Только луна сейчас тонко резала небо узким месяцем, а не наливалась полным боком.
Вандерфилд подошел к самому краю моста, качнулся с носка на пятку. Там когда-то стояла я… Молчание затягивалось, и мне стало неуютно.
Зачем мы здесь?
— Знаешь, я зову этих горгулий Пыж и Кыш. — Как жалко звучит мой голос в тиши. Тонкий, легкий, слегка запинающийся. Почему Вандерфилд меня сюда привез? Неужели все-таки хочет завершить начатое? Сбросит в реку, и никто не найдет Тину из Котловины. Я тряхнула высохшими кудряшками, запрещая себе бояться, и подошла ближе. — Потому что первая каждый раз пыжится, пытаясь протянуть ко мне когтистые лапы. А вторая смотрит презрительно, как смотрят любые создания Королевства Бездуш на таких, как я…
Затихла, недоговорив.
Фигура стоящего на краю парня сейчас тоже казалась каменной. Черные брюки, ботинки, короткая распахнутая куртка с серым мехом на воротнике. Белая рубашка. Ни шапки, ни теплых рукавиц, да и зачем они в мобиле? Светлые волосы серебрятся в свете месяца инеем. Четкий абрис профиля.
Словно картина грифелем. Та самая, из книги. Вот только вместо меня — он
Я вздохнула холодный воздух, стало неспокойно. Хотя это и понятно, какое уж тут спокойствие?
— Что ты почувствовала там, в реке. Боль? — Спросил Эш, не поворачивая головы. Так и смотрел на реку.
— Ничего… почти ничего, — я зябко повела плечами. — Не успела. Слишком все быстро случилось. Вот только холод… Обжигающий такой… И страх.
Эш снова качнулся. И мне вдруг захотелось схватить его ладонь и оттащить от края. Глупое желание.
Я обхватила себя руками, но я мерзла не от холода, а от этого разговора. Я не понимала, как мне реагировать. От Эша-гада спасала язвительность, от Эша-сноба — равнодушие. От Эша-злобного монстра — ненависть. А этого Эша я не знала. Не понимала.
А ведь был еще Эш, нарисовавший мост, луну и тонкую фигуру на тетрадном листке…
— Я увидел тебя лишь когда ты упала, — задумчиво сказал Вандерфилд. — И решил, что ты из тех дур-самоубийц, которые сначала влюбляются, а потом ищут заброшенный мост, чтобы свести счеты с жизнью. Никогда не понимал таких глупостей.
— Тогда тебе повезло, — тихо сказала я. — Алиссия точно не станет прыгать с моста из-за несчастной любви.
Эш повернул ко мне голову. Теперь месяц освещал его спину, пряча лицо в тени.
— А ты, пустышка? Ты стала бы?
Что в его голосе? Привычная насмешка?
— Зачем ты спрашиваешь?
— Хочу знать. Ответь.
— Прыгать с моста не стала бы. Не думаю, что смерть — это выход. Бороться стала бы!