Мария Сухова – Прелюдия надежды и обмана (страница 1)

Мария Сухова

Прелюдия надежды и обмана

Глава 1

Вечер опустился на город, как тяжёлая бархатная штора, скрывая последние лучи солнца за горизонтом. В скромном офисном здании, где эхо шагов отдавалось гулом в пустых коридорах, один из кабинетов стал ареной трагедии. На полу, среди хаоса разбросанных бумаг – счетов, накладных и договоров, – лежал мёртвый мужчина. Его лицо было бледным, как лист бумаги, забытый под дождём, а вокруг шеи обмотан тонкий шнур, словно предсмертный галстук. Сейф в углу зиял пустотой, его дверца распахнута, как рот, лишившийся голоса. Полицейские и понятые толпились вокруг, их лица – маски профессионального спокойствия, нарушаемого лишь редкими перешёптываниями. В углу кабинета, свернувшись в комочек на стуле, плакала миловидная девушка, её слёзы капали на пол, как капли росы на лепестки цветка.

И тут дверь кабинета отворилась, пропустив в комнату волну свежего воздуха, смешанного с ароматом осенних листьев. Вошла она – Ольга Ледянкина, элегантная, как сон поэта. На ней было пальто, скроенное из тёмного бархата, словно обнимающее силуэт королевы, шляпа с широкими полями, скрывающая лицо в таинственной тени, и белый палантин, небрежно намотанный на изящную шею, как лёгкое облако вокруг луны. Карамельные локоны мягко лежали на плечах, переливаясь золотом в свете лампы, а синие глаза – строгие и пронзительные, как ледяной ветер над сибирской тайгой, – окинули сцену быстрым, всевидящим взглядом.

– А вот и следователь, – произнёс один из полицейских, крепкий мужчина в форме, его голос был уважительным, с ноткой облегчения. Он шагнул вперёд, поправляя фуражку, и начал доклад: – Карлов Антон Александрович. Найден в своём офисе час назад той прелестной леди, что плачет в углу. Она вроде как временная бухгалтер, пока основная на больничном. Не женат, детей нет. Занимался грузоперевозками, имел свой бизнес. Всё указывает на ограбление с убийством – сейф пуст, а вокруг беспорядок.

Ольга кивнула едва заметно, её губы сжались в тонкую линию, как струна, готовая зазвучать. Она подошла к телу с грацией кошки, её пальцы в тонких перчатках осторожно коснулись одежды мужчины, ощущая холод, что уже поселился в нём. Её взгляд скользнул по борозде на шее от шнура – глубокая, ровная, как след от верёвки палача, с фиолетовыми и красными краями, где кожа была разодрана, а в центре борозды виднелись крошечные порезы, словно шнур был не просто верёвкой, а чем-то более грубым, с шипами или узлами. Ольга присела на корточки, чтобы рассмотреть лучше: шнур был тонким, но прочным.

Она обыскала карманы пиджака покойного. Ничего подозрительного – только смятый носовой платок, ключи и пачка жвачки. Ольга поднялась, окинув взглядом хаос на столе: разбросанные счета, накладные и стопки договоров, словно кто-то в спешке рылся в них. Среди бумаг, под стопкой старых квитанций, она заметила край белого конверта, выглядывавший из-под папки с логотипом транспортной компании. Внутри оказалась фотография: маленькая девочка, лет пяти, с серьёзным взглядом и аккуратными косичками, сидящая на качелях в парке. Девочка была одета в зелёный вязаный костюмчик, а на фоне – осенние листья, кружившиеся в воздухе. Ольга замерла, её синие глаза сузились: эта девочка была поразительно похожа на неё саму в детстве – те же черты лица, тот же цвет волос. Но почему у Антона Карлова была такая фотография? И почему она спрятана среди деловых бумаг?

Пока Ольга разглядывала снимок, её взгляд упал на пол – там, у самого края стола, темнело странное пятно. Оно было круглым, размером с ладонь, и блестело в свете лампы, как разлитое масло, но с металлическим отливом, словно кто-то пролил серебряную краску. Ольга наклонилась ближе, понюхала – запах был слабый, химический, не похожий на кровь или алкоголь. Она провела пальцем по краю пятна (конечно, через перчатку), и оно слегка размазалось, оставив блестящий след. Странно: в кабинете не было никаких ёмкостей с краской или маслом, а пятно казалось свежим, не успевшим впитаться в ковёр. Что это могло быть? Яд? Наркотик? Или что-то, связанное с бизнесом Карлова – грузоперевозки часто подразумевали контрабанду.

Полицейские переглянулись, а девушка в углу – та самая временная бухгалтер – вдруг перестала плакать и уставилась на пятно, её лицо побледнело. – Это… это не было там раньше, – прошептала она дрожащим голосом. – Я пришла первой, и пол был чистым. Кто-то… кто-то подменил? Ольга не ответила, но в её уме уже зародилась интрига: фотография незнакомой девочки, спрятанная в конверте, и это загадочное блестящее пятно, которое могло быть уликой против кого-то из близких. Возможно, Карлов знал что-то о пропавшем ребёнке? Или девочка на фото – его тайная дочь, а пятно – след от вещества, которое он перевозил?

Вдруг где-то начала играть тихо музыка. Сначала тихо, едва уловимыми аккордами, проникающими сквозь тишину кабинета, как шёпот забытого воспоминания. Затем громче и громче, заполняя пространство мелодией, полной тоски и страсти, – глубокие, вибрирующие ноты, словно сердце, бьющееся в груди гигантского зверя. Полицейские начали удивлённо переглядываться, их лица вытягивались, как тени на стене от мерцающего пламени свечи, а девушка-бухгалтер в углу вздрогнула, прижав руки к груди.

– О, Рахманинов, прелюдия до-диез минор, – тихо сказала Ольга, молчавшая всё это время. Её голос был спокойным, как гладь озера в безветренную ночь, но в нём сквозила нотка удивления, смешанная с чем-то более глубоким – узнаванием, словно эта музыка пробудила спящего дракона в её душе. Все уставились на неё, их глаза – вопросительные знаки в полумраке кабинета, а музыка продолжала нарастать, эхом отдаваясь от стен, заставляя воздух дрожать, как струны невидимой арфы.

Глава 2

Ольга стояла посередине кабинета Антона Карлова, её пальцы в тонких латексных перчатках сжимали носовой платок – белоснежный, с монограммой «АК», пахнущий лёгким ароматом одеколона, как будто он был свидетелем преступления, а не просто предметом гигиены. Рядом суетились двое полицейских и понятые – молчаливые свидетели, их лица были бледными, как воск свечи, догоревшей до конца. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным запахом дорогого одеколона и едва уловимым ароматом свежей крови – металлическим, напоминающим ржавчину на старом ноже. Комната казалась замершей в ожидании, словно сцена в театре, где актёры уже покинули подмостки, оставив лишь декорации: массивный дубовый стол с разбросанными бумагами, кожаное кресло, повёрнутое к окну с видом на ночной город, где огни автомобилей ползли по улицам, как светлячки в поисках укрытия. Но самым странным был звук – громкий, настойчивый, как крик призрака, доносящийся из угла комнаты.

Ольга шагнула ближе к окну, её каблуки мягко скрипнули по паркету, и она замерла, прислушиваясь. Затем повернула голову и увидела на одном из шкафов Bluetooth-колонку – компактную, чёрную, с мерцающим дисплеем. Из динамиков ревела мелодия Рахманинова: мощная прелюдия, полная меланхолии, с аккордами, что обрушивались на уши, как волны шторма, сотрясая воздух кабинета. Ольга закрыла глаза на миг, позволяя музыке проникнуть в неё, как лунный свет сквозь шторы. Эта прелюдия… Отец играл её на пианино, когда был ещё жив, его пальцы скользили по клавишам с такой лёгкостью, что казалось, инструмент оживал под его прикосновениями. В те дни, до аварии, разрушившей их жизнь, музыка была их общим языком – тихим, успокаивающим. Теперь же она звучала здесь, в этом офисе, громко, словно насмешка судьбы, эхом отражаясь от стен и заглушая все мысли.

– Интересно, – прошептала Ольга, подходя ближе. – Кто-то совсем недавно включил колонку. – Она наклонилась, отключила устройство, и музыка оборвалась, оставив тишину, тяжёлую, как обвинение. На экране мигал плейлист: классика, когда-то любимая родителями. Ольга ощутила лёгкий укол в груди – музыка напоминала ей о собственных демонах, о том, как мелодии могут стать последним эхом жизни.

Вдруг из коридора донеслись крики – женские, резкие, полные отчаяния.

– Пустите меня! Пустите! У меня тут встреча! – Сюда нельзя, тут произошло убийство!

– Какое убийство? Он жив? Антон! Антон! – завопила женщина, её голос сорвался в истерику.

– Это невозможно. Антон Александрович Карлов убит.

– Как убит?

Послышался грохот – видать, кто-то упал.

Ольга выскочила из кабинета, её каблуки стучали по коридору, как барабанная дробь в напряжённой симфонии. Воздух был пропитан запахом страха и кофе из автомата в углу – горьким, как правда, которую предстояло раскрыть. Она повернула за угол и увидела картину, достойную кисти художника-романтика: женщина, одетая в элегантное чёрное платье с глубоким декольте, лежала на полу, словно сломанная кукла, её длинные тёмные волосы разметались по линолеуму, а лицо побледнело, как воск свечи, догоревшей до конца. Рядом суетились двое полицейских – один пытался привести её в чувство, обмахивая фуражкой, другой говорил по рации, вызывая медпомощь. Женщина была молодой, лет тридцати, с яркими красными губами и глазами, полными слёз, которые ещё не пролились, но уже блестели на ресницах, как росинки на паутине.

– Она просто упала, как подкошенная, – доложил один из полицейских Ольге, его голос был хриплым от волнения. – Говорит, что у неё была встреча с Карловым. Мы пытались её остановить, но она прорвалась, как фурия.