Мария Судьбинская – Сквозь дымную марь (страница 1)

Мария Судьбинская

Сквозь дымную марь

Наступил сентябрь, и уже холодало. Небо готовилось к предстоящей зиме, угрюмо нависая над покосившимися гаражами и пятиэтажками. С крыш капало – не дождь, а что-то среднее между дождем и изморосью, а ветер срывал с берез первые желтые листья и гонял их по дорожкам, где уже лежали опавшие морошковые листья, бурые и скользкие.

Марьян стоял, засунув руки в карманы старой куртки, и ждал. Волосы его сейчас были коротко острижены, почти под ноль, и только начинали отрастать, отчего голова казалась колючей, как у новобранца. Он подстригся еще в июле. Изначально – сказал «подравнять», а состригли, как ему показалось – полголовы, на что Марьян махнул рукой и в отчаянии приказал сбривать все и сидел, жалея и глядя, как на плечи сыплются грязно-русые пряди.

Ян умер неделю назад. Ксемен не отреагировал никак, а Софью это потрясло – она долго ни с кем не говорила, обдумывая и переживая это самостоятельно.

Марьян не предавался эмоциям, но чувствовал, будто у него из груди вырвали нечто важное – ребро, или позвонок, – и теперь он не мог стоять ровно. Эта пустота мучила его куда сильнее его вторичной, пародийной скорби. Всю неделю он чего-то ожидал, сам не зная чего.

Похорон?

Но о них и ни слуху. Марьян не знал, к кому обратиться, у кого спросить. И конце недели все же нашел в себе силы – пошел к единственному в поселке ритуальному агенту.

Окна там были грязные, заставленные образцами гранита – плитками с золотыми ангелочками и надписями «Вечная память». Его с порога обдало запахом краски, пыли и может быть даже формалина. За прилавком, заваленным каталогами гробов и образцами тканей, сидел мужчина лет сорока, в засаленном свитере. Он что-то жевал, тыкая вилкой в пластиковый контейнер с макаронами и покачивался на стуле. Перед ним стоял маленький телевизор, где шел индийский сериал, и женщины в пестрых сари рыдали в три ручья.

– Чего надо? – Спросил он, едва дверь успела скрипнуть. У него со рта посыпались крошки.

Марьян огляделся, сжимая в кармане холодные пальцы, и глухо ответил:

– Здравствуйте. Я хотел узнать… насчет похорон.

– Кого? – Агент лениво взглянул на него, заглатывая вилку с макаронами.

– Богословский Ян Валентинович.

Агент медленно перевел на него глаза – маленькие, заплывшие, оценивающие. Он перестал жевать.

– Чего? – Переспросил он, и в голосе послышалось неподдельное изумление. – Это ж тот, который нефти почти на сто миллионов наворовал? Так он же сидит. Когда он помереть то успел?

Марьян опешил. От этой бытовой непосредственности, с которой агент выдал «сто миллионов», у него на мгновение перехватило дыхание.

– Что? – Переспросил уже Марьян, чувствуя, как холодеют ладони. – А вы не знаете? Неделя уже точно прошла…

– Не знаю. – Агент отодвинул контейнер, глядя на Марьяна уже с живым, гибким интересом. В его глазах читался немой вопрос: «и чего ты тут вертишься?» – Да и с чего бы знать должен? Он же в Мурманске сидел, и умер там же.

– Я, – Марьян запнулся, – я думал, тело привезут сюда… Думал, что будут хоть какие-то… Похороны… Думал, может мать его к вам обращалась?

Агент фыркнул, коротким движением головы указав на дверь.

– Какая мать? Видел я мать его – она месяца два назад только мужа хоронила. Еле-еле наскребала, чуть сама вслед за гробом не отправилась. А ты про какого-то сидельца… Нет. Не обращалась. Говоришь неделя прошла? Ну раз не обращалась – значит, всё. Твой Ян никому тут не нужен. Его там, в Мурманске, как бродягу, в общую землю и закопают, без гроба, креста. Быстренько и дешево.

Марьян представил на мгновение – холодный мурманский грунт, безымянный холм…

– А вы не знаете… – выдохнул он, и голос его дрогнул, окончательно выдав всю его растерянность. – Может быть, где она живет?

– А тебе-то она на кой черт сдалась? – Агент откровенно уставился на него. – Не понял я твоей роли в этом цирке.

– Я просто хочу поговорить. Узнать… Может, помочь…

– Помочь? – Он пожал плечами. – Да ради бога. Улица Пологая, пятерка, двенадцатая квартира. Подъезд не помню. Только предупреждаю, баба она… непростая. Злая, как черт. Так что не удивляйся, если по морде получишь… – Агент вздохнул и снова принялся за еду. Остатки его интереса угасли. – Слушай, лучше иди домой. Забей. Его уже и нет. Твое дело – с живыми разбираться. С друзьями, с девчонками. А этот… – он мотнул головой в сторону, где подразумевался Мурманск. – …этот уже кончился. И никому он, выходит, не был нужен. Кроме тебя, видно. Но ты еще раз хорошенько подумай, нужен он тебе или нет.

Он снова повернулся к телевизору, где индийская героиня, заламывая руки, пела о несчастной любви. Марьян несколько секунд стоял молча, вместе с агентом рассматривая экран телевизора. На стене над прилавком висели кварцевые часы с тикающим маятником в виде позолоченного ангелка. Они тикали с большой издевкой.

Пальцы сами сжались в карманах так, что ногти впились в ладони. Марьян чувствовал, как по спине бегут мурашки от острого, тошнотворного стыда. Перед глазами встал образ Софьи – не цельный, а обрывками: синева на скулах и губах, одна прядь волос, прилипшая ко лбу, судорожно сжатые кулаки. Его жалость к ней, его сочувствие скулили острой болью. Она требовала выхода, праведного гнева, долженствующего спалить всё дотла. Но внутри поднималась только тяжёлая, чёрная волна ненависти – не к Яну, а к самому себе. Марьян ненавидел тишину внутри себя там, где ее быть не должно.

Взгляд его упал на образцы гранита на витрине. Полированная поверхность черной плиты была глянцевой и непроглядной. В её мутном отражении он увидел свое искажённое, бледное, предательское лицо.

Он резко развернулся и вышел, не глядя на агента. Холодный ветер ударил в лицо, но не смог развеять тошнотворный жар стыда, разлившийся под кожей.

Из открытого окна соседней пятиэтажки донеслись крики: кто-то с кем-то яростно ругался, мужской голос рвал глотку, отстаивая свою правоту. Марьян на мгновение вообразил, как всё должно было быть: как он, едва узнав, что Ян сделал с Софьей, тут же нашел его, и, пока тот соображал бы, что к чему, с размаху ударил кулаком ему в морду, в идеале – разбив ему нос до кровавых соплей. Картинка была яркой, кинематографичной… но совершенно ненастоящей и пустой; хотя Марьян умел драться, и не критично проигрывал Яну физически – внутри попросту не было топлива, чтобы эту картинку оживить.

Он поймал на себе взгляд парня с соседнего гаража. Тот кивнул, приветливо, по-свойски. Марьян машинально кивнул в ответ и тут же отвел глаза.

Ветер гулял между ржавыми бочками и срывал с крыши редкие, шуршащие капли дождя. Он сел на перевёрнутый ящик с обратной стороны котельной, спиной к холодному железу, и достал телефон. Пальцы закоченели на ветру. Он долго сидел, глядя на тёмный экран, собираясь с духом. Наконец он набрал номер справочной, найденный в интернете.

Длинные, отчужденные гудки.

– Приёмное отделение. – Раздался резкий женский голос без интонации.

– Здравствуйте… – он закашлялся, прочищая горло. – Меня интересует информация о заключённом… Богословский Ян Валентинович.

– Кто вы? – Последовал немедленный, подозрительный вопрос.

Чувствуя, как горит лицо, он, быстро оценив ситуацию, солгал:

– Я… Племянник его.

– Минуту. – Послышались звуки печатания на клавиатуре, безразличные, как и ее голос. – Богословский скончался второго сентября. Тело передано в Бюро судебно-медицинской экспертизы по адресу… – она скороговоркой продиктовала адрес. – Все вопросы по месту нахождения тела.

Марьян так растерялся, что и забыл, что хотел спросить, и что стоит спрашивать. Помолчав в трубку пару секунд, он, чувствуя, что время на исходе, наивно спросил:

– А похороны? – Он прикусил язык. – В Мурманске будут?

С раздражением ему ответили:

– Похороны организуют родственники. Мы этой информацией не располагаем. Обращайтесь в БСМЭ или в ритуальные службы. Всего доброго.

Марьян медленно опустил телефон, глядя на ржавую лужу под ногами, в которой отражалось низкое, грязно-бежевое небо. Он ненавидел подобного рода телефонные разговоры – они изматывали его до предела, а сейчас было только хуже. Марьян уперся спиной в железную стену. Понимая, что следующий его звонок будет в морг, он стал пытаться дышать ровно и размеренно.

Где-то вдали, со стороны порта, просигналил теплоход – протяжно и тоскливо. Марьян набрал следующий номер.

– Бюро судебно-медицинской экспертизы. – протараторила уже другая девушка.

– Здравствуйте. – Снова начал Марьян, сжимая кулак на колене. – Меня интересует… тело. Богословского Яна Валентиновича. Его передали из СИЗО.

Он снова почувствовал прилив стыда. Слово «тело» резануло слух.

– Минуту… Да, у нас. Поступило четвертого. Невостребованное.

И снова Марьян смутился, не зная, что сказать. Почти шепотом он спросил:

– А… что с ним будет? Извините… Я не совсем понимаю…

– Если в течение установленного срока тело не будет востребовано родственниками, оно подлежит захоронению за счёт муниципалитета. – выдала она, как заученную памятку.

Он невольно подтянул руку ко рту и грубо откусил заусенец.

– А если я… если я хочу им заняться? Забрать.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина, и она до ужаса напугала Марьяна. Не уж-то это прозвучало так глупо?