Мария Стрелова – Призраки прошлого (страница 13)

– Не мучайте меня… Я не хочу, не хочу больше, пожалуйста, не заставляйте меня… – шептал он, не поднимая головы.

– Отставить истерику! – прикрикнул полковник. – Я пока еще не заставляю, только спрашиваю. Отвечай четко, не мямли! В конце концов, ты поступил, как герой, когда этот ублюдок Женя набросился на меня, именно ты вколол ему успокоительное, успел, не растерялся. Это достойно поощрения. Так что же случилось потом?

– Я не герой, я – убийца! Он ведь не заслужил того, что с ним происходит! Это немилосердно, если вы хотели его смерти, поставили бы к стенке и расстреляли, но не так, как сейчас! Что с ним, Андрей Сергеевич? Наш несчастный пленник еще жив?

– Жив пока что. И в твоих истеричных нотках я слышу наш голос разума, Марину Александровну. Как вы мне все надоели! Чертов отпрыск Коровина, да почему же я не пристрелил его в камере, когда эксперимент завершился? Последние несколько дней я только о нем и слышу! – гневно воскликнул Рябушев. – И что же, из-за него ты решил спустить коту под хвост все свои успехи? Если так, то ты просто дурак.

– Нет. Он стал катализатором моих мыслительных процессов, – даже бессонная ночь и высшая мера отчаянья не отняли у Дмитрия привычки выражаться научным языком. – Все вы прекрасно понимаете, товарищ полковник! Я знаю, как вам пришлось перешагивать через себя, чтобы дать добро на эксперименты, как долго вы заставляли себя воспринимать людей, как номера и биоматериал, Доктор Менгеле сломал и вас.

– Слишком много себе позволяешь! – задохнулся от возмущения его собеседник.

– Morituri te salutant![1] Больше никто не сможет сказать вам таких вещей, только я. После этого меня ждет долгая и мучительная смерть, – в голосе Дмитрия не осталось страха, только отчаянная решимость.

– Вы с Геной изобрели капли берсерка, как я погляжу, и ты их продегустировал, раз такой храбрый! Давно ли наш лабораторный крыс Дима осмелел настолько, что хамит начальнику бункера и не боится умереть? – со злой иронией поинтересовался Рябушев.

Юноша криво улыбнулся, оценив шутку. Капли берсерка, напиток смелости, давно был поводом для веселья в лаборатории, это древнее снадобье увеличивало выносливость и силу, дарило бесстрашие. Внезапно Дмитрий погрустнел. Шутки шутками, а создание такой настойки было его давней мечтой, ее же очень хотел увидеть и сам полковник, и молодой ученый стоял на пороге открытия. До завершения работы над ней оставались считанные дни, потом опробовать – и готово. Пониженный болевой порог, отключение мозговых центров, отвечающих за чувство страха, кратковременное усиление физической силы и выносливости. Правда, с побочными эффектами в виде привыкания. А теперь… видимо, ему не суждено закончить свои опыты.

– Капли берсерка практически существуют, – наконец, озвучил Дима свои мысли командиру. – Еще немного, и я бы их закончил. Но теперь не стану.

– Вот как? Да ты и впрямь диверсант, – протянул Рябушев.

– Хватит, товарищ полковник. Я – не жилец. Если не накажете меня – поссоритесь с Геннадием. Он – ваш давний друг, а я – всего лишь химик-недоучка с неправильными мыслями в голове. Давайте закончим с этим, не мучайте меня, мне больно от вашего спокойствия, оно дарит надежду, а надеяться невыносимо. Прошу вас о милосердии, расстреляйте меня, не отдавайте в лаборатории, если хотите наградить за свое спасение.

Андрей Сергеевич и молодой ученый смотрели друг другу в глаза. Офицер – выжидательно, погруженный в раздумья, юноша – упрямо, закусив губу, чтобы не дать воли своим чувствам.

– Идем. Будем решать, что с тобой делать, – совсем не зло и как-то устало сказал Рябушев.

Они вышли в коридор и пошли на второй этаж, но снова не дошли, по дороге к командиру подошел один из часовых.

– Разрешите обратиться! Евгений Коровин пришел в себя, требует врача.

– Так. Ты – за Геннадием, – полковник кивнул солдату, потом повернулся к Диме:

– А ты – со мной. Шагом марш.

Они вновь поднялись на первый этаж, остановились у двери карцера.

– Вмешаешься – накажу, – предупредил Дмитрия Рябушев. Юноша отошел в сторону и замер у стены.

Через несколько минут явился Доктор Менгеле, и почти сразу после него в коридоре показалась Марина.

Она пошатывалась на ходу, была бледна, как смерть. Скользнула взглядом почти равнодушно по нашитому на рубашке Димы номеру и встретилась с ним глазами. В них было такое беспросветное отчаянье и скорбь, что юноша не смог выдержать этот взгляд, отвернулся.

– Ну, вот, собственно, и момент истины. Сейчас нужно будет решить, что делать с твоим пленником, – обратился к женщине полковник. – Открывайте, что ли.

Часовой открыл дверь карцера, Алексеева бросилась туда, упала на колени перед Женей, обняла его, что-то говорила тихо-тихо, так, что не разобрать было слов, утешала.

Рябушев раздраженно посмотрел на нее, велел отойти.

– Хватит! Евгений совершил преступление, он за него ответит. Ты больше не будешь его выгораживать. Надоело! – рыкнул полковник.

Доктор Менгеле вошел в карцер, Дима не видел, что там происходит, но оттуда послышался настолько отчаянный крик, что у юноши похолодело внутри.

Марина стояла у стены, сжимала кулаки и кусала губы, но не вмешивалась.

Геннадий вышел из камеры и насмешливо взглянул на женщину.

– А ты жестокая. Твой несчастный Женечка умирает, и подыхать он будет долго и мучительно. Медикаменты нынче в цене, зачем продлять страдания того, кто уже обречен? Не лучше ли пустить ему пулю в лоб? – протянул ученый.

– Спасите его! Гена, пожалуйста, я сделаю что угодно, только спасите его!

Дима смотрел на ее перекошенное страданием лицо, каждая клеточка в нем отзывалась на ту душевную боль, которая мучила Марину. Новое, непривычное чувство заставляло его бесконечно думать, изводило и тревожило, но вместе с тем он ощущал, как просыпается окаменевшая за многие годы душа.

Доктор Менгеле бросил недовольный взгляд на своего ученика, но сейчас его больше заботила Алексеева.

– Зачем? Чтобы он прожил еще месяц и все равно отправился к праотцам? У него отказали почти все системы организма. Забавный опыт вышел. Острый токсический гепатит развился всего за два дня, повышенная возбудимость нервных окончаний, риск инфаркта. В любой момент он может загнуться от болевого шока. Вот если бы он был моим образцом…

– Нет! Это вы его убили! Это все из-за того транквилизатора! – в отчаянии закричала Марина, совершенно лишившись самообладания.

Дмитрий опустился на корточки у стены, больше всего на свете ему хотелось исчезнуть, не существовать больше.

«Это сделал я. Убийца, убийца! Женя, прости меня… Прости меня… Прости меня…» – он, как молитву, повторял одну и ту же фразу. Ему было плохо, как никогда раньше. Если бы сейчас Доктор Менгеле приказал пытать его, бывшему ученому стало бы легче. И от таких мыслей становилось еще хуже.

– Побочные эффекты непредсказуемы, – пожал плечами Доктор Менгеле. – Парень – не жилец. Видимо, действие препарата наложилось на общий стресс, и ослабленный организм не справился. Твоему Женечке осталось несколько часов, в лучшем случае.

«Вы знали, что так будет! Лжец! Мерзавец!» – Диме хотелось кричать, обличать своего учителя и каяться самому, бесконечно просить прощения у этих двоих и у всех тех, кто был раньше.

– Ты хотела, чтобы твой Женя был свободен, – жестоко начал полковник. – Я не буду отдавать расстрельный приказ, если ты так просишь. Я отправлю его на поверхность. Пусть природа решит все за нас.

Она упала перед ним на колени, умоляла, плакала, но полковник был непреклонен. Женю вывели из камеры, силой поставили на ноги.

Дмитрий смотрел на него, не в силах оторвать взгляд, но предпочел бы никогда этого не видеть. Окровавленная футболка задралась, оголяя впалый живот и выступающие ребра. Лицо – цвета бетона, искусанные губы, фиолетовые кровоподтеки.

– Что же я наделал… – едва слышно выговорил бывший ученик доктора.

Юноша замер у стены, уткнувшись лицом в колени, не в силах смотреть. Он слышал, как кричала Алексеева, она просила милосердия.

– Мы еще встретимся, в этом мире, или в другом!

Тяжелая гермодверь захлопнулась, и все стихло. Тогда Дмитрий наконец решился поднять голову.

Марина лежала на полу без сознания, похожая на куклу, разметав по сторонам руки. Доктор Менгеле что-то раздраженно выговаривал полковнику, но слишком тихо, чтобы разобрать слова.

– Вы лжец, Геннадий Львович! Лжец и подлец! – громко сказал бывший ученик, поднимаясь на ноги.

К нему тотчас подскочили часовые, скрутили руки за спиной, не давая пошевелиться.

Ученый и Андрей Сергеевич обернулись к нему, даже Алексеева пришла в себя, вынырнула из своего мучительного оцепенения и подняла глаза.

– Это мое последнее слово, я отказываюсь иметь с вами дело, вы – трусливый мерзавец, а вы его покрываете, товарищ полковник! – безумно выкрикнул Дима, зная, что будет потом.

По приказу Андрея Сергеевича его затолкали в тот же карцер, откуда несколько минут назад вывели Евгения. Как сказал полковник, до выяснения обстоятельств, хотя даже полному идиоту было понятно, что юноша больше никогда не выйдет на свободу.

Марина остановилась возле двери, приоткрыла створку смотрового окна.

– Дима, ты поступил правильно. Я – не твоя союзница и по-прежнему проклинаю тебя, но этот поступок достоин одобрения. Будь верен себе до конца, – тихо и грустно сказала она.