Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 76)

Ушаш не успел ответить. На пороге возник стражник.

– Приказ благородного Лириша! – отрапортовал он, протянул Лале свиток и остался стоять с оружием наголо.

Нехорошее предчувствие кольнуло ее, и буквы на свитке не сразу сложились в слова. А когда сложились, вместо колотья в груди возникло горьковатое тепло вины и признательности.

Лириш предписывал Ушашу отправляться с торговыми кораблями в Заморье в качестве советника по иноземным делам со всеми почитающимися правами, обязанностями и вознаграждением. При одном условии: никогда не возвращаться в Шулай. Свиток содержал также приказ для казначейства выдать новоиспеченному советнику все необходимое для путешествия.

Лала и Ушаш молча смотрели друг на друга, пока стражник не кашлянул:

– Благородный Лириш хочет знать время отплытия Мастера Лалы.

– Я пришлю сокола. Иди.

Когда Лала и Ушаш нагрузили Снега нехитрым скарбом и выдвинулись к порту, день перевалил за середину. Шулай постепенно отмывался от бурого налета. Оказалось, не только Лала заметила свойство морской воды, и бойкие мальчишки гоняли дромов с бурдюками от бухты к куполам, оставляя на пепельном ковре улиц мокрые дорожки.

Снег шагал за своими двумя хозяевами и поочередно тыкался носом в их спины. Он чувствовал то, чего они пока не говорили вслух. Облачного дрома нельзя поделить пополам. Но и с кем-то одним остаться он не сможет. Зверь не вскарабкается по горам на пути в Сайшон, а вечное изгнание из Пустыни для него вообще невыносимо.

– Ишиндалла не достойна такого дрома, но увозить его из Шулая нельзя, – решился наконец Ушаш.

– Он должен остаться в Пустыне, – вяло согласилась Лала, и они продолжили путь в молчании.

Бессонные ночи и бурные дни сказались на ней. Она жевала сушеный бодродух, но средство плохо помогало. Хотелось одного – упасть на первую попавшуюся койку в трюме корабля и проснуться в море, подальше от Шулая. Еще во время стычки на краю пропасти Лала почувствовала, что вместе с шулартами Пустыня отобрала все особые силы у мастеров Смерти, оставив только навыки, приобретенные учебой. И как только простые ашайны это узнают, сохранить прежний порядок станет невозможно. Лала забыла предупредить об этом Лириша во время неприятного разговора о женитьбе и по пути до крови расцарапала шрам на запястье, тот, где был зашит розовый шуларт. До прощания с Лиришем ранка не заживет и таким способом подхлестнет память.

Все корабли Тика Ростера, кроме «Везунчика», уже плавно двигались к Морским Вратам. Горожане не особенно обращали на это внимание – Великий Разлом и череда невероятных событий затерли в памяти толпы пиратский набег.

Хаддор лениво курил на ложе, устроенном для него прямо на мостике. Он радостно замахал трубкой.

– Госпожа Лала, тебя только ждем!

– Хочу еще кое-что сделать! – крикнула ему Лала с пристани. – Сколько времени у меня есть?

– Нужно засветло покинуть пролив и дойти до Иглы-скалы, если хотим убраться без потерь. Эй! Про него уговора не было! – Тик только теперь рассмотрел спутника Лалы. – И зверю места нет!

– Постой пока со Снегом, хорошо? Не хочу на весь порт шуметь о наших делах, – вполголоса попросила Лала Ушаша и поднялась на борт.

Объяснить Тику, куда и зачем отправляется Ушаш, было делом недолгим. А вот уговорить взять его на борт оказалось сложнее. На любые доводы Лалы Тик тыкал пальцем в свежую повязку на своем животе:

– Твои зелья, конечно, работают, но не так скоро, как хотелось бы. То есть они не волшебные. И твоим успокаивающим травкам веры нет. Мало ли. Бац! И я снова гляжу на свои кишки. Ты ведь не поклянешься, что ежечасно сможешь держать этого умалишенного при себе и чуть что сразу встанешь между его ножом и моим животом?

– Не обещаю, что Ушаш всегда и во всем будет мне повиноваться. Но я сделаю все, что в моих силах, и даже немного больше. Это последняя моя просьба.

– Ох, я бы не стал зарекаться! – Тик выбил трубку о ближайший ящик и усмехнулся. – Похоже, судьба нам путешествовать вместе. Только не оставляй меня с ним наедине.

– Спасибо! – Лала порывисто обняла его и пошла за Ушашем.

– Стой! А зверь?

– Зверь останется дома. Есть на чем написать послание?

Когда письмо было готово, Лала свистнула в небо. Джоха долго ждать не пришлось, на этот раз он промышлял рыбой, судя по запаху.

Лириш прибыл, когда уже только один канат держал «Везунчика» у причала. Глава Управы словно состарился на несколько лет, пока Лала его не видела. Печальные новые морщины, бессовестно освещенные послеобеденным солнцем, выдавали его чувства, хотя голос оставался спокойным и деланно равнодушным:

– У меня немного времени, Мастер Лала. Что ты хотела сообщить напоследок такого, чего нельзя доверить соколу?

Пронзительная жалость только на мгновение захватила Лалу, но и этого мгновения хватило, чтобы она поколебалась. Если бы Лириш прямо сейчас схватил ее за руку и стал умолять остаться, все могло сложиться иначе… Но он выжидающе молчал.

Лала предупредила его о несостоятельности мастеров Смерти и попросила взять себе облачного дрома, достойного лучшей доли, чем смерть вдали от родных песков.

– Могу ли я надеяться, что оставленный тобою дром послужит поводом вернуться по окончании поисков?

– Я не знаю…

– Ну, что же. Благодарю за все, что ты сделала на благо Шулая. Уверен, мы с оставшимися мастерами что-нибудь придумаем и удержим ашайнов в рамках закона. Если сможешь, сообщи об итогах поисков, мне интересно, кто смог родить такую дочь.

– Да, конечно… И я тебя благодарю… за все… – Лала не выдержала его взгляда и отвернулась. Потом поцеловала Снега в поникшую морду и поспешила на борт.

Оглянулась она, уже стоя на мостике рядом с Тиком, с такого расстояния, чтобы Лириш не мог видеть ее слез. Одинокая серая фигура успокаивающе хлопала дрома по шее, не отрывая глаз от распустившего паруса «Везунчика».

– Во как оно бывает… – вздохнул Тик и стал набивать новую трубку. – Я все еще не разбираюсь в людях. Мне казалось, вы нашли друг друга, а теперь уверен, что ты к нему не вернешься. Хочешь напиться и послушать правдивые пиратские байки?

– Потом.

Лала уединилась на корме и смотрела, как ширится синяя полоса между ней и двумя фигурами на причале. Она подняла руку в прощальном взмахе, но Лириш не повторил ее жеста. Он просто стоял и смотрел до тех пор, пока скала не закрыла его от Лалы.

«Везунчик» долго петлял в лабиринте пролива, а когда наконец вырвался на морские просторы, слезы Лалы высохли бесследно. Она вернулась на мостик к Тику, села рядом и глубоко вдохнула терпкий табачный дым, смешанный с соленым ветром.

– Ты обещал выпивку и байки.

Часть IV. Благие земли

Глава первая

Игла-скала уже светилась закатным рыжим, когда «Везунчик» выбрался из плена мощного течения, влекущего корабли в пасть прибоя. Свободные от вахты матросы осваивали умдру и плевали за борт тягучей синей слюной, а Лала с Тиком Ростером так и сидели на мостике, глядя то на оставленный берег, то на крошечные паруса уходящих к Этоле кораблей. Ни Ушаш, ни сопровождающий товары купец Дариш не пожелали присоединиться к беседе за кувшином прекрасного югового вина. Это было к лучшему. Старые друзья, чуть не ставшие кровными врагами, наговорились вдоволь без лишних ушей.

Тик рассказал, что как только Лала покинула Этолу, он отправился в замок Фурд и добился встречи со своим дядькой. Тот долго не хотел признавать мальчика, чуть собаками не затравил, но на всякий случай не прогнал, а приказал держать взаперти. Тику повезло. Всего через три дня туда же явился Жайас, самый верный соратник его отца. Ростер-старший оказался дальновидным. Жайас в случае смерти своего капитана должен был перерыть весь известный мир, найти его единственного сына и служить ему до конца. Отчим-разбойник убедил Жайаса, что мальчишку разорвали волки, но жадность толкает людей к откровенности сильнее, чем сердечная просьба. Когда, уезжая из гнезда лесных братьев, Жайас обмолвился, что за живого наследника Ростера полагалась награда, вслед за ним осторожно пустились две тени. Лихая парочка не мыслила нападать на вооруженного до зубов пирата, для наживы им достаточно было просто рассказать, что на самом деле приключилось с беглецом.

Когда Тик получил наследство, у него мгновенно нашлось несколько любящих родственников. Все мечтали заботиться о сироте и его богатствах, чтобы злые люди не обобрали и не обидели. Но опекуном, согласно воле Ростера, стал бездетный Жайас.

Всю нерастраченную отцовскую любовь, которая есть в каждом, просто иногда очень глубоко, Жайас направил на обучение и воспитание мальчика. Конечно, старый пират видел это воспитание по-своему. Он заставлял Тика делать самую тяжелую работу на корабле, а вместо отдыха упражняться в фехтовании и обучаться грамоте морского дела. Зато кормил и одевал, как принца крови. А когда пришло время, нанял для него учителя хороших манер. Жайас мечтал женить воспитанника на знатной девушке, благо парень по отцу был из благородных. Только вот Тик и слышать ничего не хотел, пока не ограбит далекую Пустыню Самоцветов.

– Знаешь, я спал и видел, как приду и вырежу всех, а ты будешь стоять, испуганная и красивая, посреди луж крови. И я сдержу обещание, и ты будешь смотреть вслед моему великолепному кораблю, который увозит все богатство твоей земли… – Тик опрокинул бокал вина в пересохшее от рассказа горло.