Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 6)
– Тик, что ты будешь делать теперь? – спросила Лала, когда рыба кончилась.
– Папку поищу, может, кто его знает. – Тик мечтательно улыбнулся. – Ну и город большой, дела найдутся.
– Мне… нужно признаться тебе… кое в чем… – с усилием выдавила из себя Лала, не глядя на мальчишку.
– Ты пугаешь меня таким голосом, госпожа Лала.
– Да, я скажу тебе ужасную вещь. Простить меня ты не сможешь, но так уж вышло…
– Говори же! – воскликнул он.
– Тик… – она выдохнула, – отца ты не найдешь.
– Почему это? – Он недоверчиво прищурился.
– Потому что ты куришь трубку капитана Ростера.
– Врешь!
– Хотелось бы…
– Докажи.
– Ты похож на него. Родинка, амулет, твоя история. Все сходится.
Тик достал кисет. Повертел его в руках и убрал обратно в карман. А потом совсем не детскими глазами посмотрел на Лалу.
– Расскажи. Все расскажи. Я не маленький.
Когда Лала закончила рассказ, предрассветное море уже набирало свой сочный цвет. Тик все это время смотрел куда-то вдаль, на запад, куда отправится корабль капитана Рурка и увезет далеко-далеко странную девушку, которая бесцветно пересказывала ему свою горькую, как плохой табак, историю.
– Почему ты меня не убила? Ты имела на это право.
– Не смогла. Ты другой. Совсем другой.
– Нет, госпожа Лала, я сын своего отца. И когда вырасту, меня тоже все будут бояться. Но ты не бойся. Когда я стану капитаном собственного корабля и приплыву в твою страну, чтобы ограбить и вывезти все самоцветы, я пощажу тебя. Клянусь.
Тик проворно вскочил на ноги и пошагал прочь.
Когда огромная шхуна «Восход» выходила из порта, все свободное от труда население города пришло поглазеть на прекрасный парусник. Бравый капитан Рурк подкручивал усы и рассказывал своей дорогой пассажирке, какие трудности ждут их в пути, но она его не слушала. Она разглядывала маленького всадника, стоящего в отдалении от толпы. Слишком велико было расстояние, чтобы понять, куда именно смотрит мальчик на породистом скакуне, но Лала это и так знала. Она отвернулась.
Ветер увлек шхуну на запад. Туда, где Лала найдет дом, друзей и, возможно, семью. Тех, кого она будет любить и защищать. Ее странные способности перестали казаться проклятием, теперь она знала, что это дар, который нужно использовать во благо тех, кого любишь. Она научится им управлять, и когда маленький Ростер вернется в ее жизнь, она будет готова.
Часть II. Песок и кровь
Глава первая
Белые стены Этолы долго не отпускали Лалу. Даже через неделю пути, лишь стоило посмотреть на восток, ей мерещился оставленный город. Радостное возбуждение улеглось. Лала чувствовала себя как в ту первую ночь в лесу, когда вырвалась из лап Ростера, отдышалась и поняла, что совершенно не знает, что делать дальше. Мир, в котором она прожила почти двадцать лет, был недобрым, но понятным. Теперь же впереди, раскрашенная сумасшедшими морскими закатами, маячила неизвестность. И чем дальше на запад продвигался корабль, тем быстрее таяла ее решимость. Расспросить кого-то о Пустыне Самоцветов она не могла. Никто, кроме капитана и юнги, который приносил ей еду в тесную каюту, с ней не общался. И только чудной зверь, ее единственный багаж, радовался, когда она заглядывала к нему в трюм, заставленный аккуратными тюками.
Почти все дни Лала проводила либо со зверем, либо на палубе. Морские виды не надоедали ей. Сначала, правда, было неуютно: от простора кружилась голова, и очень не хватало стен, без разницы каких – лесных ли, каменных. Ночами, когда вахтенный дымил трубкой у штурвала, Лала вынимала из уха заглушку, закрывала глаза и рассматривала новые картины – звуки моря. Она пыталась их упорядочить, но запуталась, отложила на потом.
Путаницы вокруг было много. Самое удивительное случилось в первый же день плавания. Во время совместного ужина с капитаном Лала не удержалась от вопроса:
– Капитан, а почему вы согласились везти меня бесплатно?
– Ну почему же бесплатно? Мне хорошо заплатили за возвращение пустынника с белым дромом. Иначе, госпожа, я бы не взял женщину на корабль, – усмехнулся капитан. – Вы очень ценный груз, только поэтому команда спокойно отнеслась и к вам, и к вашему зверю.
Лала поостереглась расспрашивать капитана о подробностях сделки. Никто, кроме Тика, не мог заплатить за нее. Но Лала точно знала, что их общих денег не хватило бы ни на что, кроме хорошего ужина и нового плаща. Где Тик взял нужную сумму и что ради нее сделал, она даже думать не хотела. Тик вместе с памятью о Ростере-старшем должен был исчезнуть из ее жизни так же, как Этола на горизонте. Но для этого прошло еще слишком мало времени.
Капитан Рурк каждый вечер настойчиво приглашал Лалу на ужин. Но он задавал вопросы, на которые у нее не было ответов, а показывать, что знает о своей стране намного меньше, чем посторонний человек, она не хотела. Поэтому она ужинала одна в своей каюте с крошечным окошком, постоянно открытым всем звукам и запахам моря.
Из обрывков матросских разговоров Лала выяснила, что ее народ не приветствует чужаков и поддерживает связь с миром лишь в рамках необходимой торговли. «Восход» вез жителям Пустыни Самоцветов дорогие специи и красители, а взамен капитан Рурк планировал привезти в Этолу тончайшую шерстяную ткань, удивительной прозрачности фарфор и непревзойденные обоюдоострые кинжалы. Еще у Рурка была мечта: раздобыть хоть один пустынный самоцвет. За всю историю лишь нескольким людям удавалось вывезти на континент эти удивительные камни. Да и камнями их назвать было сложно. В любых условиях самоцветы оставались теплыми. Расколоть эти полупрозрачные переливающиеся шары было невозможно, даже оцарапать поверхность никому не удавалось. Но и жесткими они тоже не были. Что с ними делали пустынники, толком никто не знал, но обычный человек, получивший самоцвет, никогда не мерз и не горевал. Более того, ему сопутствовала удача во всем – ровно до того момента, когда он вдруг умирал от глубокой раны. Самоцвет при этом исчезал, и никаких следов злодея рядом не оказывалось. Эта таинственная смерть, впрочем, никого не останавливала. Любой, кто знал о самоцветах, мечтал их заполучить.
Про самоцветы Лала подслушала в трюме, когда возилась со своим зверем. За огромными тюками матросы прятались от боцмана, шепотом травили байки и не подозревали, что кто-то в этот момент растирает затекшие ноги вонючего животного. Мешанина новых знаний так давила на Лалу, что разум, защищаясь, постоянно утягивал ее в сон. Только во сне не было места новым страхам. Да и путешествие кажется короче, когда спишь.
Из-за своей сонливости Лала пропустила момент, которого так ждала. И только когда вся команда «Восхода» суетливо застучала подбитыми каблуками по палубе, ей стало ясно: цель близка.
Сначала Лала увидела маяк, почти такой же, как недалеко от Этолы, только в несколько раз больше и совершенно белый. Маяк ярко сиял и словно ощупывал лучом крутые борта «Восхода». Это было грандиозно и красиво, но матросы не восхищались. Они старались спрятаться от света за любым укрытием на палубе. Капитан Рурк покрикивал на них, требуя спокойствия, но Лала видела, что ему тоже не по себе.
Луч оставил корабль в покое, и тогда Лала смогла рассмотреть берег своей родины. Светлые высокие скалы тянулись вдоль всего побережья. Прибой вгрызался в каменные подошвы, да так, что рев его слышен был даже в закрытой каюте. Смутных представлений Лалы о море и кораблях хватало, чтобы понять, что берег почти неприступен. Почти, потому что недалеко от маяка виднелась узкая брешь в скалах. И оттуда по единственному спокойному участку моря приближалось нечто, Лале совершенно незнакомое.
На ее удачу, в команде было несколько матросов, впервые оказавшихся у берегов Пустыни Самоцветов, и более опытные товарищи снисходительно давали им пояснения:
– Гляди, как хитро придумали. Просто закрепили канат на скале в море, и вот вам паром, – басил невысокий и немолодой уже матрос с обветренными губами.
– А зачем им такой большой паром-то? – удивлялся его собеседник, парнишка лет восемнадцати.
– Ну, они часть груза сразу снимают. Да и качает меньше.
– И досмотр они делают прямо здесь?
– Ага. Зачем – не знаю. Вроде бояться им нет смысла. После маяка-то.
– А что маяк?
– Ну, ты вообще дремучий! Этот маяк убивает, если что не так.
– Брешешь! – выпучил глаза молодой матрос.
– Ни в жизнь! Какого цвета был луч, которым нас просвечивали?
– Белым вроде… Ну или голубым немного.
– Во-о-о-от, – поучительно протянул пожилой. – А еще он бывает красным. И тогда корабль загорается, как пакля. И вся команда вместе с ним. Домой никто не возвращается.
– Откуда тебе известно, если все сгорали и не возвращались? Кто рассказал? – недоверчиво уточнил молодой.
– Боцман. Я ему верю.
– Ну и что они сейчас будут делать?
– Как пристанут, капитан пойдет разговоры говорить, потом прикажет груз показать, потом паром уйдет, а мы за ним. Строго за ним, иначе разобьемся о рифы. Он еще и вроде лоцмана тут.
– Чудно…
Лала не стала дослушивать матросов. Она пошла на нос корабля, чтобы лучше видеть. Паром, похожий на гигантский плот, приближался. Три высокие фигуры в темно-синих плащах с капюшонами стояли неподвижно. Лала не сразу поняла, что не дышит. Только когда голова закружилась так, что она чуть не упала, она судорожно вдохнула. Трое на пароме равнодушно смотрели перед собой, а она вглядывалась в острые черты смуглых бесстрастных лиц, чужих и таких родных, что неведомое прежде чувство сладко тянулось от горла к груди и ниже.