Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 36)
– Привыкнешь, – усмехнулся Шойду и протянул руку подлетевшей птице.
И тут Лала забыла, что хотела чихнуть еще раз. Сокол пробежал по руке и подобно ласковой кошке потерся головой о щеку Шойду. Мастер улыбнулся и погладил сокола по голове. Перед Лалой стоял совсем другой человек – добрый, ласковый и счастливый. Пока она удивлялась этой перемене, птичий гомон постепенно затихал, и вот уже осталось только еле слышное попискивание сокола на плече Шойду.
– Это Эржи, моя любимица. Лучшей птицы еще не рождала Пустыня, – гордо сказал Мастер-соколятник.
– Красивая…
– Красота для соколов не главное. Я знал птиц наряднее Эржи. Но ее скорость, ум и преданность делу заставляют меня слезно сожалеть о том, что век соколов короток.
Эржи вдруг пискнула, метнулась к Лале и быстрее, чем люди смогли моргнуть, вцепилась когтями в ее правый рукав.
– Змей! Осторожнее! – заорал Шойду, причем неясно, кого предостерегал: Лалу или свою птицу.
Анук под тканью мгновенно раскалился так, что теперь от боли закричала Лала. Не соображая, что делает, она с такой силой смахнула сокола с руки, что Эржи, хоть и держалась когтями за плотную материю плаща, пернатым ядром отлетела в стену и осталась лежать на полу. Птичий гвалт поднялся с новой силой, а Шойду с рыком отчаяния кинулся к Эржи. Но не успел он взять птицу, та очнулась и с воинственным писком побежала к Лале, волоча крылья. Остальные соколы исступленно пытались порвать цепочки, и даже те, что сидели на гнездах, теперь бились в сеть, стремясь прийти на помощь Эржи.
– Вон! Если жизнь дорога, вон отсюда! – Шойду всего перекосило, вместе со словами изо рта вылетали капли слюны.
Шипя от боли в обожженной руке, Лала выскочила наружу и захлопнула дверь так, будто за ней беснуется призрак капитана Ростера. Тик соскользнул с ее руки, и только теперь она заметила прореху на рукаве и царапину на золотистой шкуре анука. Рана змееныша не казалась опасной, а вот покрытое волдырями запястье Лалы нужно было лечить. Пока она дула на руку и раздумывала, как найти Шурна с ее пожитками, из купола вышел Мастер Шойду. Он был без капюшона, а в косах застряли мелкие соколиные перья. Шойду уже открыл рот для гневной отповеди, но увидел ожог и проглотил первые слова.
– Как он это делает? – только и спросил он.
– Когда Тик пугается, он становится горячее огня.
– Тебе нужен лекарь.
– Я сама себе лекарь, – тяжело дыша, ответила Лала. – Просто надо найти мои вещи.
Мастер Шойду, не говоря ни слова, вернулся в купол, прикрыв дверь. Лала не успела оценить его странный поступок – он быстро вернулся с небольшим граненым пузырьком черного стекла.
– Вот. Мне помогает от грязных ран. Ожоги тоже лечит. – Шойду открыл пузырек и протянул Лале.
Она осторожно принюхалась и отпрянула. На глазах выступили слезы. Такого едкого зелья она еще не встречала.
– Это не для услады носа, сестра! Просто используй, вреда не посоветую, – усмехнулся он и с интересом наблюдал, как осторожно Лала капает густую темную жидкость на волдыри.
Попав на кожу, жидкость вскипала бурой пеной и тут же высыхала, забирая с собой боль. Лала открыла рот, а Шойду, уже не стесняясь, потешался над ней:
– Тебе многому придется научиться, сестра из Небесного Ока! Ваши провинциальные способы лечения давно устарели.
– Я теперь не гожусь в птичницы? – спросила Лала, когда последний волдырь был обработан и Шойду спрятал пузырек в карман плаща.
– Не знаю. Если бы Эржи пострадала, я не стал бы делиться с тобой снадобьем. Но она в порядке, поэтому попробуем еще раз. Шай не учил бесполезных мастеров.
– Что мне делать?
– Для начала убрать змееныша и никогда не приносить его сюда. Пойдем, я покажу тебе жилье.
Лала осторожно засунула Тика в карман и поспешила за Шойду. Небольшой купол за соколятней, почти полностью завитый ползучим крылоцветом, был разделен на две неравные части. Шойду провел Лалу в ту, что поменьше. Никогда прежде она не видела такой уютной комнаты. Вместо кровати – стопка тюфяков, вместо кресла – толстый мешок, набитый пухом, множество книг на полках, мягкий ковер песочного цвета, резной невысокий столик с причудливой мозаикой и такой же резной сундук у стены. Окно пропускало мало света – снаружи его плотно завил крылоцвет, но от этого было еще уютнее.
– Слуги живут на другой половине. Кухня там же. Я всех предупредил. Жду тебя перед вечерней кормежкой. Без змеи!
Шойду вышел так стремительно, что Лала не успела задать ни одного вопроса. Первым ее порывом было выскочить за ним и вдогонку узнать про вещи и Снега, но Тик самостоятельно выбрался из ее кармана и подполз к сундуку. На крышке его, как и на столе, была мозаика. На картине соколиная пара защищала гнездо от змей. Рука неведомого мастера так искусно изобразила битву животных, что Лале показалось, они движутся.
– Вот почему она напала на тебя. Она считает, ты опасен, но ведь это не так. – Лала погладила теплую золотистую головку анука и присмотрелась к его царапине. Несколько засохших капель крови – вот и все, что осталось на змеиной шкуре от когтей Эржи. Лала перевела взгляд на свой ожог. Рука не болела, но выглядела малоприятно. Нужен Шурн. Вернее, вещи, которые остались с ним. Пусть Шойду посмеивается над знахарством отдаленных оазисов, но Лала тоже кое-чему научилась за это время.
Легок на помине, Шурн столкнулся с ней в дверях. Он бегло осмотрелся, похвалил новое жилье, не спрашивая позволения, засунул хурджи в сундук, посоветовал прочесть книгу о содержании соколов, ткнув пальцем в самый яркий переплет на полке, и уже в дверях сказал, что все необходимое она может получить и спросить у слуг за стеной.
Перемена в поведении Шурна уже несильно удивила Лалу. Странный многоликий брат сейчас заботил ее меньше, чем обожженное запястье. Она тщательно обработала руку, наложила повязку, вздохнула с облегчением и взяла книгу, на которую указал Шурн. Тюфяки оказались еще мягче, чем выглядели, и в этом крылось их коварство. Лала успела прочитать только три страницы введения в науку содержания почтовых соколов, и тут буквы поплыли по странице, превратились в крошечных птиц и улетели в окно. А она мягко и основательно утонула в самом пустом и здоровом сне, который только может быть.
Голос Шойду проник к ней в сон, как тяжелый стук в дверь.
– Лала! Лала! Да проснись же ты!
Он стоял на пороге, не решаясь перешагнуть через анука. Змей вытянулся перед ним золотой границей, оберегая хозяйку и новое жилище.
Пока она собирала мысли и ощущения в единое целое, Шойду не отрывал глаз от маленького охранника.
– Удобный страж. Полезный.
– Простите. – Лала наконец взяла Тика и переложила на мешок. Шойду, впрочем, не стал входить.
– Жду тебя в соколятне, настало время вечерней охоты. Без него, разумеется. – Мастер кивнул на анука и ушел.
Лала намочила ладони водой из кувшина, протерла лицо, сменила повязку на руке и прикрикнула на Тика, который пополз было за ней к выходу. Уже шагнув за порог, она задумалась, вернулась и прихватила кинжал.
Солнце еще не коснулось Стены, и в понимании Лалы до вечера было далеко, но Мастеру Шойду виднее, конечно.
Внутри соколятни кроме него было еще четверо слуг, и все они держали большие клетки с мелкими птицами. Молодые мужчины в синих плащах делали вид, что Лала им не интересна, но это у них плохо получалось.
– Сокол не питается падалью. Даже свежеубитая добыча годится только для птенцов. Поэтому мы их не кормим, а даем охотиться, – Шойду говорил это Лале, но смотрел на беспокойных разноцветных пичуг в клетках. – Но с этим справляются слуги. У нас с тобой другое дело.
Мальчишка-скотник привел дромов, и пока Лала уворачивалась от слюнявых приветствий Снега, Шойду вынес Эржи и еще троих соколов. Птицы беспокойно вертели головами в смешных колпачках, закрывающих глаза. Один из слуг протянул Лале кожаные наплечники и перчатки. Она все это надела по примеру Мастера Шойду, и тогда двух соколов посадили ей на плечи. Ничего не понимая, она застыла, чтобы не побеспокоить птиц. Как ни прочна была дубленая многослойная кожа, Лале казалось, что она чувствует каждый коготь крепких желтых лап.
– Мы едем в пустыню. Этих соколов кормим только там. На охоте.
– А они не могут сами слетать и вернуться? Письма же они носят!
Шойду сжал тонкие губы, отчего они вообще точно исчезли с его лица, потом сказал:
– Есть причина.
Глава тринадцатая
Прохожие почтительно уступали им дорогу, перешептываясь и разглядывая Лалу. Женщина-Мастер Смерти на облачном дроме, да еще с двумя соколами. Будет что обсудить за ужином. В безветрие запахи не смешивались, и возле каждого купола стоял свой собственный аромат: тут жарят рыбу, по соседству – мясо. А через десять шагов у кого-то подгорели овощи. Лала старалась не вдыхать дразнящие запахи. Она вспомнила, что с утра ничего не ела, и судя по всему, еще долго ее пустой желудок будет обиженно урчать.
Пустыня встретила их плотным жаром и особым, густо-красным цветом предзакатного песка. Воздух над барханами дрожал и плавился, размывая горизонт, и казалось, что солнце скоро нырнет в бескрайний океан крови. Соколы на плечах, почуяв пустыню, стали переминаться с ноги на ногу и тонко попискивать. Снег пару раз недоуменно обернулся к оставленному городу, но продолжал идти за дромом Мастера Шойду. И когда Лала уже приготовилась окликнуть своего безмолвного спутника, тот остановился сам. Прежде чем спуститься на землю, Лала осмотрелась. Стена Шулая еле виднелась.