Мария Соловьева – Ошибка Пустыни (страница 32)
Шурн подмигнул ей. Лала вгляделась в его глаза и поразилась: ни капли страха или простодушия. Холодный уверенный расчет. Она обнажила запястье с Тиком и протянула руку к лицу Шурна:
– Можешь повторить?
Шурн не успел прикрыть глаза и застывшими зрачками уставился на золотую головку анука:
– Союз Обновления ждет твоей помощи, сестра Лала! Мы должны изменить этот заплесневелый мир, хватит сидеть в норе прошлого!
– Ты веришь, что новая жизнь – это обман?
– Да! Никто не доказал, что она есть.
– Кто главный в вашем Союзе?
Шурн закашлялся, потом стал задыхаться, потом потемнел лицом, упал, не отрывая взгляда от анука, и забился в конвульсиях, раскидывая песок. Лала поспешно прикрыла Тика рукавом, и Шурн со стоном вытянулся на полу.
– Эй? Ты живой?
– Угу, – через некоторое время просипел он и тяжело сел, потирая ушибленную при падении руку.
Лала отпила прямо из кувшина и протянула его Шурну. Тот жадно и долго пил, запрокинув голову, а Лала смотрела, как ходит кадык в такт глоткам, и настолько отчетливо видела тонкий разрез и сочащиеся капли крови, что пришлось зажмуриться, встряхнуться и прогнать видение. Она хотела теперь одного: уснуть и встретиться хотя бы во сне с тем, кто все пояснит. Кого она, оказывается, не должна была убивать согласно Кодексу.
Лала отобрала кувшин у Шурна.
– Все, уходи. Мне надо поспать.
– Что ты решила?
– Ничего. После Совета поговорим.
Шурн кивнул и вышел неуверенной походкой пьяницы, а Лала впервые за все время в Шулае разделась и легла в постель как положено. Она задула светильник и прикрыла одеждой сияющего Тика, свернувшегося у изголовья. Засыпая, она прошептала:
– Приснитесь мне. Пожалуйста…
Проснулась Лала от жуткого гула, который шел из-под земли и пронизывал все тело. Песок на полу мелко дрожал, как мука в сите, а посуда на столе тихо звякала. Лала видела каждую песчинку, потому что Тик сиял ярче солнца. Змееныш был похож на клубок ниток и дрожал вместе со всеми вещами. Никогда прежде Лала не видела, чтобы змеи так себя вели.
– Тик? Тебе тоже страшно? – шепнула она.
От звуков голоса анук резко распрямился и пополз к двери, а там стал биться в нее головой. Лала вскочила, набросила плащ прямо на голое тело и попыталась было выпустить змееныша, но Тик продолжал биться головой уже не в дверь, а в пустоту. Недоумевая, Лала шагнула вперед и схватилась за ушибленный лоб. Что-то не выпускало ее из комнаты. Невидимая стена обжигала пальцы, но на самом деле была ледяной, как дыхание Хвори Пустыни. Сквозь нее виднелось тусклое мерцание старого Аша, спящего у себя в гнезде, и круги на песке от ночного светильника. Даже мотылька, стремящегося умереть в пламени, Лала прекрасно разглядела. Аш словно не чувствовал подземного гула и не слышал стука от отчаянного нападения Тика на прозрачную преграду. Изо рта маленького анука вытекла алая струйка, и Лала закричала:
– Эй, кто-нибудь! Что происходит? Есть кто живой?
Лала кричала, земля гудела, старый Аш спал, Тик бился головой, а мотылек достойно встретил смерть, добравшись до пламени светильника. И ничего, кроме сгоревших крыльев мотылька, не менялось. Лала окончательно разозлилась и метнула в ледяную стену кувшин, зажмурившись в ожидании осколков. Но кувшин угодил прямиком в старого анука, пролетев сквозь преграду. Разбуженный змей вскинул голову и угрожающе засветился. Лала ахнула и подалась вперед, но пробиться наружу не получилось.
После выбрасывания стула, кувшина и блюда Лала выяснила, что, если вещь у нее в руках, стена ничего не пропускает. С трудом оторвав окровавленного анука от его безысходного занятия, Лала засунула его в карман и схватила оставшийся стул за высокую спинку, размахнулась и со всей накопившейся злобы ударила в стену. Гул усилился, и стена изменилась: идеально гладкая поверхность покрылась несчетными трещинами, лишив Лалу возможности видеть, что творится снаружи. Еще несколько озверелых ударов стулом, и в центре появилась дыра размером чуть больше кулака. Гул стал невыносимым, и Лала вдруг подумала, что, если бы она по-прежнему видела звуки, уже давно бы лишилась головы – та просто разлетелась бы на кровавые ошметки. Невольно улыбнувшись этой мысли, Лала снова замахнулась стулом, но стена вдруг рухнула, будто разбитое зеркало.
– Так тебе!
Торжественно расправив плечи, она шагнула за порог и застыла с поднятой ногой: ступать было некуда. От того места, где стояла Лала, тянулась широкая трещина, которая росла с каждым ударом испуганного сердца и глотала все: песок, гнездо Аша, самого Аша, внутренние стены купола, наружные стены. Мир отламывался кусками и падал в черную пропасть. Лала закричала, но не услышала себя, потому что проваливающийся мир кричал громче. Трещина убегала все дальше, раскалывая землю и пожирая ее. Холод превратил Лалу в статую, она чувствовала, как замерзают глаза и сердце все реже толкает кровь по жилам. Что-то теплое скользнуло по ноге, и краем неподвижного ледяного глаза она увидела Тика, выбравшегося из кармана. Крикнуть она уже не могла и только горестным хрипом проводила змееныша, солнечной ленточкой улетевшего в трещину. Она даже не могла опустить веки, чтобы не видеть всего, что происходит. Мир умирал вместе с ней.
В жадную кривую пасть сверзился весь Шулай, а потом началось что-то и вовсе дикое. Пустыня потекла. Как вода. Трещина не росла вширь, но продолжала пожирать землю. Мысли Лалы тоже замерзли. Ей было не больно и не страшно, она больше не верила глазам, потому что так не бывает, чтобы весь мир сливался в одну трещину. Слева пустыня, справа море. Они будто были разлучены трещиной, но стремились друг к другу, как страстные влюбленные. И где-то там, внизу, во тьме, соединялись и пытались вырваться вместе назад, к небу. Но только белый шипящий пар клубился над разломом.
Лала вдруг подумала: а что будет, когда кончится весь песок и вся вода? Неужели она, заледенелая статуя, упадет в бездну последней? Неужели это конец? Такой нелепый и непонятный. Зачем она столько училась, почему Мастер Шай ее бросил и не пришел в этом сне? Ведь это сон, это не может быть правдой, никак не может!
– Я не бросил тебя, – ударило нестерпимым огнем ей в спину.
Лед на коже мгновенно исчез, сердце взбесилось, а растаявшие слезы брызнули из глаз, как кровь из неумело перерезанной шеи. Ноги у Лалы подкосились, и она рухнула на песок у самого края трещины.
Земля и вода между тем продолжали утекать широкими потоками, и Лала тревожно обернулась. Мастер Шай стоял в глубине комнаты, его почти не было видно. Лала пошевелила шершавым языком и с трудом выдавила:
– Учитель, помогите…
– Не могу. В твоих снах я бессилен. Сама останавливай этот конец света.
– Как? – захрипела она.
– Просто пожелай.
– Не… могу… оно… само…
– Ошибка. Это ты сделала. Неуправляемая злость Мастера Смерти опасна, а ярость смертельна для мира. Ты плохо учишься, но я не виню тебя. Всему свое время. Тебе просто нужно его чуть больше, ведь ты особенная.
Голос Мастера Шая звучал так, будто вокруг цветут сады оазиса, и Лала отдыхает в тени деревьев, а не сидит, скорчившись, на краю бездны. Она мечтательно вздохнула – до того явственной была картинка. И тут гул прекратился. Пар, идущий из трещины, сгустился так, что на расстоянии вытянутой руки нельзя было ничего различить. Он окутал ее, закрыл от взгляда и разрушенный мир, и целую невредимую комнату с тенью Шая. Она осталась одна.
И тут неизвестно с какой стороны долетел приглушенный голос:
– Вот, уже лучше. Большего ты не добьешься сейчас. Так что просто слушай и запоминай.
– Учитель, а можно…
– Я сказал не перебивать!
Лала испуганно зажала рот ладонью. Мастер Шай продолжил прежним тоном, будто не содрогался только что весь оставшийся мир от его вопля:
– Отныне ты будешь видеть только вещие сны. Или вообще никаких. Понять их смысл непросто. Есть толкования в древних книгах, одна из них находится у Мастера Ашгара, но он не любит отдавать ее даже на короткое время. Найди способ получить книгу, иначе не справишься со своей силой. И тогда да, случится то, что ты сейчас видела. Ты расколешь мир, а потом уничтожишь его.
Мастер Шай замолчал, словно ожидая вопроса, но Лала мужественно терпела.
– Хорошо, – Лале показалось, что она слышит улыбку в голосе учителя, – надеюсь, осознаешь свою важность и ответственность. На Совете Мастеров не стоит рассказывать о снах и тем более обо мне. Ты уже прочитала, что объединение крови двух мастеров дает большую силу. Но не всем посвященным известно, что это еще и связывает нас. Все, что я когда-то познал, рано или поздно будет твоим знанием. Ты даже в своих диких снах не увидишь, сколько всего хранит моя память. Это не только польза. Это еще страх, горе, потери, сомнения – все, чего должны быть лишены настоящие мастера Смерти. Так что я обещаю тебе, будет очень тяжело. Но часть меня навсегда с тобой. Прощай.
– Учитель, погодите! – Лала попыталась добраться до него сквозь туман. Но вокруг стремительно сгустилась тьма, и Лала снова упала.
Отплевываясь от песка, она приподнялась на руку и отдернула ее, будто обожглась. Возмущенно свиваясь кольцами, на песке лежал Тик, а в окно бессовестно подглядывало утреннее солнце.
Глава десятая
Когда Шурн принес завтрак, Лала уже полностью пришла в себя. Ее странный благожелатель делал вид, что ничего накануне не произошло. Но именно по его старательному равнодушию и по той медлительности, с которой он ставил на стол посуду, Лала понимала, что от нее очень ждут ответа.