Мария Соколова
В объятьях с тенью
«В этом городе воздуха столько – вобрать бы весь…»
В этом городе воздуха столько – вобрать бы весь,
Надышаться с лихвой, распахнуть грудь.
Ведь есть же ещё это утро, и день есть,
Значит есть свобода успеть что-нибудь.
Этот город дыханьем мостов предваряет ночь,
Мне б научиться так обнимать Небеса.
Боже, Ты дал всё, чтобы мне помочь,
А за что ропщу, то не взяла сама.
Этот город даже колодцы не роет вглубь,
Все они столпами окон уходят ввысь.
Мне назначена встреча в аллее печных труб
С самым важным на свете, имя ему Жизнь.
Добрые руки
Свет на конце иглы
В добрых руках поник.
В утку – шампур стрелы,
Зайца на воротник.
Если умчусь в печаль,
Следом за мной не мчись.
Дальнею будет даль,
Недостижимой – высь.
Следствием этих строк
Может быть, будет боль.
Добрые руки – рок,
Вздёрнутый надо мной.
Добрые руки – меч.
Добрые руки – взрыв.
В мрамор меня облечь
Будете так добры?
И. Б.
Сегодня я была у Вас в гостях, бродила
По вашим десяти, хотела Вам сказать:
Простите мне, моя нога ступила,
Где Ваша не могла ступать.
Там пустота (не Вы ли её пели),
Я побывала всеми из вещей:
Столом, шкафами, вырезанной дверью
(Пожалуй, самой странной из дверей),
Кроватью, что неловко будто…
И полками, вколоченными в след —
Печать от молодого Петербурга,
Не резавшего коммунальных клет.
Там тишина, какая есть не в каждом храме,
Кресты из облаков на потолке,
Там пустота. И полукруг оконной рамы,
Напоминающий о гробовом венке.
Там всё прозрачно, хорошо и настояще,
Там сокровенно, несмотря на сотни глаз.
И стол, и шкаф, давно там не стоящий, —
Там всё навечно отпевает Вас.
Джон Донн уснул, Иосиф Бродский тоже.
А мухи между рам, пока Вас нет,
Всё так же мрут, и у Земли всё то же:
Всё так же третья в очередь на свет.
Вы знаете, мне было так обидно,
Что стены невозможно взять в карман
И унести с собой, да, видно,
Память – это лучший чемодан.
Поклон за честность – краскам не сошедшим,
И хрусту половиц, и неглижу.
Где ищущий встречается с нашедшим,
Немного загостилась, ухожу.
Пойду в свинцовый город вхолостую 
