Мария Симонова – Вирус хаоса (страница 38)

— Да-да, мне на этот счет были даны конкретные указания. Но, умоляю вас, расскажите сначала, что именно вы наблюдали, — в глазах Блума пылал азарт ученого-неудачника, узнавшего, что где-то в другом мире он сумел осуществить собственные гениальные замыслы. — Это не праздное любопытство, — поспешил заверить он, — возможно, нам удастся определить точное местоположение Врат, и тогда…

В этот момент раздался четвертый звонок в дверь. Блум так и застыл с открытым ртом, в то время как Ген, извинившись, пошел открывать, хотя после разговора с Генрихом Блумом ему категорически не хотелось этого делать: все, что собиралось в его сознании по крупице, сложилось наконец в целостную картину, и прояснение было ужасно, хотя в некотором смысле оно принесло облегчение — как любой прорыв из полной неизвестности в относительную ясность. Нежданный звонок мнился теперь новой неведомой опасностью, и, чтобы растоптать противный страх, поселившийся под ложечкой, Ген взял и открыл, не спрашивая. Вот взял и открыл.

За дверью стояли три человека — молодые, похожие друг на друга, как братья, в одинаковых серых костюмах.

— Специальный отдел ФСК, — сказал крайний справа, поднимая свое удостоверение на уровень лица хозяина. — Вы Евгений Смеляков?

Ген кивнул.

— Прошу прощения, мы должны задать вам несколько вопросов.

Ген понимал, конечно, что имеет полное право не впустить их в дом, но в моральном плане для него сама такая мысль была равносильна попытке остановить приливную волну. Как только они вошли, сразу выяснилось, что вопросы у них имеются вовсе не к нему, а они желали бы поговорить непосредственно с проживающей здесь Марией Ветер.

— Кто у вас? — бесцеремонно спросил старший, бросив взгляд на кухню.

— Я отдыхаю с друзьями, — Ген счел возможным не отчитываться перед ними хотя бы по этому поводу. — Жена спит, — сказал он, досадуя про себя, что не захлопнул с этими словами перед ними дверь. Или даже: «Жены нет!» Тем паче, что он сразу не сомневался по поводу того, кто именно им нужен. Но все мы храбры задним числом. А на деле… — Подождите здесь, сейчас я ее разбужу.

Он вышел в спальню — Мария спала поверх покрывала, видно, так и упала, не раздеваясь, после разговора со Светкой. Он подергал ее за загорелую ногу — убедившись, что проснулась, сообщил о прибытии про ее душу «органов». Затем прошел на кухню и предупредил «своих» гостей, что будет некоторое время занят. Будучи заинтересованными в событиях, они пошли за ним, но в комнату заходить не стали, а остановились снаружи у косяков, практически подслушивая начавшуюся в гостиной беседу, больше смахивающую на допрос.

Мария Ветер отвечала чистосердечно, в чем Ген после разговора с Блумом не сомневался. Оказалось, что с неделю назад она уехала в Крым сниматься в кино.

— В дублерском составе? — не выдержал и спросил Ген. Задававший вопросы опер его почему-то не одернул.

— Ну нет! — изумилась и даже, судя по мимике, возмутилась она. — Ты же сам, Женя, рекомендовал меня на главную роль.

Ген только клацнул зубами, захлопывая рот. А Мария продолжала рассказывать, хватаясь, должно быть, как за последнюю соломинку, за надежду, что представители ФСК — раз уж они заявились — все знают, все поймут и смогут все поставить на свои места. Поскольку именно там, в Крыму, с ней случилось это: город и люди — все вдруг стало иным…

— О каком городе вы говорите? — спросил опер.

— Разве я не сказала? О Ялте!

— Значит, в Ялте… — повторил опер, что-то записывая в блокнот.

— Да ведь Женя, — она кивнула на Гена, правда, не очень уверенно, — тоже там был.

— Вы ошибаетесь, — заявил Ген, с радостью обращаясь к ней «на вы», — я все это время был в Москве, чему есть немало свидетелей. Мои друзья, — он кивнул на дверь: стоящие в преддверии «его друзья» согласно закивали, — и, кроме того, наш участковый: он как раз на днях заходил…

— Я в курсе, — уронил опер.

Мария Ветер глядела в некотором сомнении на «мужа», потом сказала:

— Н-нет, это не он, — Ген с облегчением вздохнул. — Но очень похож. И так, вы понимаете, у меня теперь со всеми: люди только похожи на моих знакомых, места неузнаваемы, да та же Москва… Понимаете, это не мой город! И квартира какая-то… не совсем моя, — все-таки поостереглась она отрекаться от жилплощади.

Оперативники ничем не выдавали своих эмоций и не высказывали замечаний по поводу услышанного, только порой многозначительно переглядывались Наконец главный со вздохом поднялся и сказал ей:

— Вам придется проехать с нами. Все, что вы рассказали, очень важно, надеюсь, вы не откажетесь повторить свой рассказ для наших специалистов.

Ветер, кажется, давно уже догадалась, что отказать этим господам было бы очень затруднительно.

— Да-да, конечно… Я понимаю, мне нужна помощь… — убито пролепетала она.

— Не сомневайтесь, мы вам ее окажем. Все будет в порядке, — заверил ее опер.

— Разрешите мне только на минутку отлучиться — кое-куда зайти. — Ясно, что для оперов не составило бы ни малейшего труда отказать женщине, но только не в подобной просьбе. На всякий случай, чтобы она не сбежала, один из них вышел проконтролировать входную дверь.

— Буф-ф, — выдохнул Ген, потерев ладонью влажный лоб: в квартире было душновато, но ему показалось, что таким образом из него заодно вышел весь хмель.

— Я, конечно, согласен, что она не в порядке, — не без внутреннего усилия заговорил он, — но все-таки будьте добры объяснить, что вы намерены с ней делать?

Старший уставил на него буравящий взгляд, ясно указывающий, кто здесь следующий кандидат на вывоз. Зря пугал: Ген был отнюдь не против того, чтобы тоже проехаться с ними, хотя бы в качестве гарантии ее безопасности.

— Вы хотите помочь вашей жене? — спросил оперативник.

— Я хочу быть уверен, что вы ей поможете, — ответил Ген. Как вдруг в душе его всколыхнулась смутная тревога, основанная на череде ассоциаций… — Погодите-ка, одну минуту… — С этими словами он ринулся вон и пробежал по коридору на кухню, открыв по пути двери ванной и туалета. Опер ринулся за ним, ведомый поздно проснувшейся интуицией. И следом за хозяином смог убедиться, что «арестованной» нигде нет.

— Она не могла выскочить?.. — спросил Ген у Светки. Та помотала головой:

— Этот же все время стоял у двери…

Оперативники тем временем метались по квартире, то и дело сшибая в коридоре неловкого Блума и заглядывая в каждую щель, разве что не под плинтуса. Старший высунулся по пояс в кухонное окно — проверял, не выбросилась ли с горя. Но Мария Ветер не выбросилась.

Разве что улетела.

Глава 7

Солнце пекло немилосердно, а дующий с моря ветер, как видно, не ставил своей задачей дарить прохладу раскаленному камню и, кажется, лишь чуть-чуть менее раскаленной коже.

Они сидели на небольшой площади, окруженной невысокими строениями коттеджного типа. Самое крупное здесь здание желтого мрамора с пятью квадратными колоннами представляло собой образчик дурной, «комодной» архитектуры, тем не менее оно «держало» вид и царствовало над площадью, поскольку та была маленькой, а оно — здоровенным.

Вокруг царила суета: рабочие таскали штативы, устанавливали юпитеры и камеры, тянули провода — все это под хриплые крики постановщика и не менее громкие, к тому же не всегда цензурные указания режиссера. В присутствии самого Борянского никому не рекомендовалось крепко выражаться, кроме него самого, естественно: он весьма и весьма не одобрял матерной ругани в чужих устах. А поматериться членам съемочной группы очень даже было из-за чего: только что справа из боковой улицы вырулил автомобиль, напоминающий груду нештампованного железа, поставленную на колеса для наиболее удобной транспортировки на свалку. Его пытались остановить и загнать обратно с криками: «Давай в объезд! Куда прешь! Здесь кино снимают!» — и так далее, но все очень пристойно. Машина нерешительно дергалась, продолжая двигаться в большей мере вперед и усугубляя тем самым нервную обстановку вокруг себя.

— Оригинальное место, — высказался Гений, поправляя съехавший с коленей автомат.

— Не знаю, как ты, а меня уже тошнит от оригинальных мест, — проворчала изнывающая от жары Мэри: они были одеты в черные военные костюмы, притягивающие солнце, и перетянуты многочисленными ремнями, что не способствовало проветриванию организма. Вскоре им предстояло брать здание штурмом в составе «отряда специального назначения», расположившегося поблизости, кто где, в истомленных позах. Приближался полдень, тени не было ни крупицы, разве что под режиссерским зонтиком, но это была эксклюзивная, без малого святая территория, к тому же всем желающим там все равно бы не уместиться.

Мэри с удовольствием забралась бы под скамью, которую им с Гением повезло занять, если бы позволяли остатки гордости. Пока еще не позволяли, но еще с полчасика, определила для себя она, и всякие сантименты окончательно расплавятся: тогда она нырнет под скамейку и будет наслаждаться прохладой.

Тем временем через площадь шагал крупный человек в светлой, просторной, хорошо проветриваемой одежде — шорты и гавайка. Вся компания «спецназа» с утомленной завистью за ним наблюдала. Похоже, что он направлялся к ним.

Если бы Мэри не видела уже этого человека, при его приближении она бы, без сомнения, подскочила на месте: это был продюсер фильма, он же — Евгений Смеляков. Причем по комплекции этот Смеляков был наиболее близок к ее Гену. Пожалуй, лишь немного полнее. Однако причина для подскакивания все-таки наметилась: подойдя, он остановился прямо напротив нее и заговорил, достав из кармана широкий платок и протерев им лоб: