Мария Симонова – Азартные игры высшего порядка (страница 14)
Сообразив, что творится что-то серьезное, Ларри моментально впихнул девушку в машину, ввалился туда сам и закрыл двери. Машину сначала просто трясло, потом она стала резко дергаться и подскакивать — мост ходил ходуном, словно легкое подвесное сооружение под воздействием грубой природной стихии. Потом впереди на фоне темного неба промелькнуло что-то, еще более темное — какое-то огромное вытянутое тело, и, ломая дома, обрушилось поперек дороги. Мост содрогнулся более капитально. Машину подкинуло и садануло всеми колесами об трассу — благо что не перевернуло. Девчонка с коротким вскриком впилась ногтями в Ларри. Он стерпел. Вскоре последовал второй такой же удар: еще одно грандиозное тело упало на дорогу позади. Потом третий, четвертый и пятый — что-то подобное же падало на мост, но где-то за пределами видимости. С каждым новым ударом машина подскакивала, как ополоумевший горный козел. Ларри крепко прижимал к себе девчонку — так умирать ему было куда приятней и так их, по крайней мере, не ударяло друг об друга.
Между тем толчки прекратились, и мост начал мерно раскачиваться. При этом необъятное тело, перекрывшее путь, стало перемещаться — справа налево, длинными волнообразными рывками. Позади происходило примерно то же самое: грандиозные бревна — а точнее, как теперь было ясно, щупальца — ползли, подтягивая на мост из океана остальное туловище. Что это было за туловище, Ларри не хотелось себе даже представлять — да и зачем, когда они и так, судя по всему, должны были в очень скором времени его увидеть.
Он не ошибся: через какое-то время широкое равномерное раскачивание сошло на нет, превратившись в крупные содрогания, мост сильно накренился набок, и на дома с правой стороны трассы стала наползать, круша их и заслоняя собою постепенно звездное небо, необъятная, черная, как бездонный космический провал, масса. По всему судя, она намеревалась взгромоздиться на мост, и как раз в той его части, где стояла одинокая машина с живой начинкой внутри. Черт его знает, может быть, тварь подкарауливала каким-то образом снизу движение на мосту? Тогда понятно, отчего в этой части моста такое запустение.
Но с каких это пор в земном океане водятся подобные октопусы?.. С длиною щупалец… М-мать честная!.. Какова ж тогда должна быть его общая масса?.. Если эта туша нас и не проглотит — что вряд ли, — так наверняка раздавит в лепешку. А скорее всего и то, и другое. Главное, что убраться с пути ее следования совершенно невозможно. Попробовать расстрелять из лазерника?.. Так наверняка у этой твари кожа толщиною не меньше чем в метр — не прожжешь. Разозлишь только.
Тут, кстати, Ларри вспомнил, что лазерник его остался лежать снаружи на капоте, и, разумеется, давно уже с этого капота куда-то улетел. Ларри рассеянно пошарил взглядом окрест машины. В этот момент гороподобная масса медленным тяжелым рывком поглотила большую часть встречной полосы. Ларри почему-то вспомнил брошенную бутылку — наверное, потому, что от приникшей к нему Чарли пахло коньяком. Хорошо хоть коньяка удалось глотнуть напоследок. Жалко вот, не удалось… Он лизнул ее в плечо — оно было еще влажным, горьковатым. Омыл, выходит, девочку перед смертью в двух водах — в крови и в коньяке. Даже монстру литра полтора коньяка перепало.
И мы.-на закуску.
Еще какое-то время он глядел на ее плечо, потом обернулся на чудовище — что-то оно не торопилось их заглатывать. Темная стена бугристой плоти колыхалась в нескольких шагах от машины, сотрясая мост, но уже не накатывалась, а наоборот — медленно подавалась назад, все дальше, постепенно, словно бы нехотя освобождая уже захваченную ею часть дороги. Взгляд Ларри, скользнув оценивающе по этой стене вверх-вниз и туда-сюда, остановился на участке напротив двери машины: там стена не просто отступала, а как бы проваливалась внутрь — разлагалась, фосфоресцируя, прямо на глазах оседала на дорогу, испуская в темноте бледные — и наверняка вонючие — испарения и образуя в гигантском теле монстра все более чудовищную дыру.
— Гляди-ка, — произнес Ларри, и девушка, оцепеневшая в его руках, тоже обернулась. — Что же это, выходит… коньяк?..
Она посмотрела на него совершенно безумными глазами.
— К-какой коньяк?..
— Какой — тот самый, которым я тебя поливал. — Ларри хмыкнул: — Да нет, не может быть. Чтобы с коньяка, да эдак-то поплохело?.. Хотя… — Он кивнул: — Бывает.
Монстр, громыхая на весь мост разбитым булыжником, отваливался все дальше и все быстрее: этот грандиозный спрут, пораженный во время охоты коварным биологическим оружием, соскальзывал с моста, как какая-нибудь обессилевшая пиявка. Гигантская туша перевалилась за барьер, и зашуршали с двух сторон безжизненные щупальца, ускользая вниз вслед за падающим телом. Мост качнулся в последний раз, окончательно выравниваясь, а через какое-то время снизу от океана докатился оглушительный всплеск, подобный залпу сразу всех орудий какой-нибудь супертяжелой батареи — чудовище гробанулось о родную стихию.
Чарли вздрогнула. Ларри глубоко вдохнул ее коньячный запах. Резко выдохнул, отпустил девчонку и откинулся в свое кресло.
Надраться бы сейчас.
Она лежала рядом — расслабленная, совсем без сил. Как после хорошего секса.
Ларри усмехнулся:
— Посмотри там в баре чего-нибудь выпить. И пожрать. Потом надо будет отоспаться.
— Давай уедем отсюда, — сказала она.
— Нет. Это сейчас, наверное, самое безопасное место на всем мосту.
Она приподнялась, оглядывая дорогу и темнеющие окрест руины.
Пусто, мертво и оглушительно тихо. Так, будто чудовище им только что привиделось, а океана, из которого оно вылезло и куда потом обратно упало, внизу вообще нет: штиль, должно быть.
Коротко вздохнув, Чарли потянулась к бару.
Гляди-ка, послушалась. Прогресс.
Ларри, затемнив по привычке стекла, включил в салоне внутреннее освещение.
Добытую ею из бара новую бутылку Ларри опробовал сразу — на коньяк он больше не рассчитывал, но должны же им были прислать что-нибудь на помин монстра. И для ликвидации следующих.
В бутылке оказалась обыкновенная вода. Мойся — не хочу. Ладно. Помоемся еще. А пока запили этой водой горячую картошку с мясом и овощным салатом.
— Пропагандируют, значит, среди нас здоровый образ жизни, — ворчал Ларри, угрюмо дожевывая салат. Тем временем Чарли, ни слова не говоря, опять шарила в баре. Похоже, она тоже хотела помянуть монстра и еще надеялась найти там что-нибудь помимо воды.
— О!
Она развернулась к нему, гордо держа в руках две какие-то синие склянки. И протянула ему одну. Ларри взял склянку, скептически поглядел на просвет:
— Уверена, что не отрава?
— А хоть бы и отрава. Давай, за знакомство.
— Давай. Выпили.
Что ж, неплохо. Очень даже. Сладковато, пожалуй, скорее — на женский вкус. Для нее и доставили.
— Больше нет?
— Не-а.
Точно — для нее.
Ларри глянул на девчонку — отошла, взбодрилась? Он-то уже давно взбодрился — еще как взбодрился, просто поглядывая на нее. И не сидел бы тут, жуя салат и потупясь, как праведник, кабы не эта ее нервная «бижутерия». Было у нее настроение, а сейчас, глядишь, уже нет. Так она, если что, невзначай про браслетик-то и вспомнит.
— Тогда давай спать?.. — сказала она, укладываясь в услужливо откинувшееся кресло, принявшее моментально форму лежащего на нем тела.
— Давай.
Он погасил свет, улегся тоже. Пропади оно все…
— Ларри.
—Да.
— У тебя есть чем накрыться?
— Что, замерзаешь?
— …Да.
Он нашел на ощупь ее руку: пальцы его предательски подрагивали, ее же оказались совсем холодными. Он сжал их, осторожно приподнялся и медленно, почти перестав дышать, провел по ее замеревшей руке вверх — от запястья, где начинался хлитс до его последнего витка у плеча. Здесь приостановился на миг, подумал: напряжен боевой браслетик — что сторожевая гадюка… Да бог с ним. Он же не может ее согреть. Не в его силах заставить ее забыться. Или сделать хоть немного счастливей.
— Есть.
Глава 3
Лобстер жил на мосту возле самого провала. Вернее… Ну да — жил. Хотя сам он придерживался на этот счет прямо противоположного мнения. Он много спал, ел до отвалу и главное — пил. Пил сколько влезет. Причем исключительно коньяк. И лучший — другого тут просто не было.
И все-таки Лобстер считал, что живет — то есть не живет, а недавно умер и находится уже после своей кончины — в персональном, специально для него предназначенном аду.
Нет, Лобстер далек был от мании величия и не понимал, почему в настоящий ад не допустили больше ни единой живой души, с которой он мог бы перекинуться хоть словечком. Только душу, бог с ним, с телом! Но живую! Ведь и сам он считал теперь себя лишь душой, хотя и порядком упитанной. И в самой глубине этой своей упитанной души Лобстер подозревал, что заслужил такое наказание.
Именно такое.
Поэтому он возненавидел коньяк, проклял его и предал своей собственной анафеме. И все равно продолжал его пить. От одиночества. И еще от вынесенного из «земной жизни» алкоголизма.
Надо сказать, что при жизни Лобстер редко употреблял коньяк — по причинам чисто финансового характера, к делу не относящимся, — зато уважал его больше всех других напитков. Уважать приходилось втайне, а наяву пить иногда водку, порой дешевое виски, глотать ежедневно суррогатное вино и по нескольку раз на дню утешаться пивом — чаще, увы, слабоалкогольным, потому что крепкое пиво в рабочее время было для дорожного смотрителя под строжайшим запретом.